- Ты не лицемер, но по хитроумию сродни Одиссею. Словно кот, который играет с мышкой, прежде чем загрызть.
- И кого, по-твоему, я желаю загрызть сегодня?
- Видимо, меня.
Брови императора взмыли вверх:
- Разве есть за что?
- Если ты захочешь - найдёшь.
- Даже на пустом месте?
- Из любого пустого места можно сделать полное. Например, мои религиозные взгляды. Под предлогом борьбы с манихеями и меня извести нетрудно. Ну, не извести, а насильно постричь в монахини. И услать в дальний монастырь.
Василевс побарабанил пальцами по столу:
- Я пока не думал об этом, но, вполне возможно, так и поступлю. Упеку тебя куда-нибудь в Лазику - сделаю игуменьей, всё-таки была государыней! - а затем женюсь вторично. Почему бы нет? Мне всего только пятьдесят пять исполнилось. Даже, вероятно, успею заиметь наследника. И дожить до его совершеннолетия, чтобы завещать трон.
Он следил за её реакцией, наслаждался трепетом, сменой настроений. По глазам читал: верила и не верила в мужнины угрозы. Понимала, что вряд ли так супруг накажет, но, с другой стороны, мог вполне. Если раскусил… Под конец тирады не выдержала, на высокой ноте воскликнула:
- Петра, дорогой! Ты меня пугаешь. Неужели в самом деле хочешь со мной расстаться?
Автократор ничего не ответил, покопался в пергаментах и откуда-то снизу вытащил нужный свиток. Бросил его жене:
- Почитай, скажи в своё оправдание что-нибудь.
Женщина дрожащими пальцами раскатала грамоту. Пробежалась по строчкам, побледнела, ахнула. Опустила руки. Посмотрела на правителя с болью. И проговорила:
- Получается, ты поверил? Гнусной клевете, вылитым на меня помоям?
Царь провёл ладонью по своей бородке:
- Докажи обратное. Буду рад послушать.
Феодора сказала:
- Снова попираешь презумпцию невиновности? Ты всегда считал её основой современного права. Почему же в который раз не считаешься с ней в семейной жизни?
- Потому что юриспруденция и семейная жизнь - не одно и то же.
- Нет, не вижу разницы. Здесь меня обвиняют в прелюбодействе. Вот и пусть докажут, как доказывают в суде. Доказательств нет - значит, невиновна. Ведь любое сомнение надо толковать в пользу обвинённого.
Василевс саркастично передразнил:
- «В пользу обвинённого»! Вот сейчас и выясним… Раб Ареовинд числится в твоём окружении в Иероне?
Женщина пожала плечами:
- Честно говоря, я не помню. Вроде был такой. Надобно спросить Фаэтета.
- Спросим, спросим, обязательно спросим.
- Ну, допустим, есть. Что из этого вытекает?
- Что из этого раба вытекает, я могу представить…
- Ах, не говори пошлостей! - сморщила лицо государыня.
- О, какие мы нежные и легкоранимые!
- Если Ареовинд действительно есть, это ещё не значит, что мои отношения с ним носят непристойный характер.
- Докажи.
- «Докажи, докажи»! Только не требуй, как с ул-Кайсом, чтоб его убили.
Царь ответил невозмутимо:
- Почему бы нет? Имр был царевич, тем не менее ты его отравила. Так неужто пожалеешь раба?
- Имр был не христианин. А мои рабы - все крещёные.
- Это отговорка. Просто пожалела наложника.
- Я - наложника? - на висках у его жены вздулись вены. - У меня нет наложников.
- Фаворита, любимчика - как тебе угодно.
Василиса продолжала настаивать:
- Я верна тебе, Петра. Как не стыдно верить всяким гнусным наветам?
- Докажи. Убей.
- Где твоё христианское милосердие? Первая Заповедь гласит…
- Ты же нарушаешь Заповедь: «Не прелюбодействуй»?
- Я не нарушаю.
- Вот и докажи.
- Совершить греховный поступок, чтобы доказать, что безгрешна?
- Чепуха. Убей.
- Нет, не стану.
- Значит, разойдёмся.
Феодора от негодования даже поднялась:
- Сам подумай, Петра: получается, что с прелюбодейкой жить тебе претит, а с убийцей - нет?
Он развеселился:
- Ты умна, как и прежде. Этот парадокс мне не приходил в голову… Всё же я считаю, что прав. Жить с убийцей лучше, чем с падшей. Ибо сам посылаю на плаху каждый день. Но супруге не изменял ни разу.
Государыня снова села. Положила руки на стол и сцепила пальцы. Руки были жилистые, выдававшие её возраст. «Да, она сильно постарела, - оценил про себя Юстиниан. - Вижу часто и не замечаю нередко, потому что привык. А расстались на два летних месяца, и теперь заметно… Старость её не красит. Добрые люди, даже не красивые в молодости, с возрастом становятся лучше. А красавицы-злюки, отдающиеся порокам, превращаются в ведьм… Каково мне с ведьмой? Вдруг задумает меня отравить? Надо общаться с ней поменьше. И всегда есть отдельно».