- Хорошо, я согласна, - с болью в голосе произнесла василиса.
Царь не сразу понял:
- Как? На что ты согласна?
- Пусть Ареовинда убьют.
- Нет, не «пусть» - ты сама должна всё устроить. А иначе не доказательство.
- Хорошо, я сама устрою.
- Чтоб доставили во дворец его голову.
- Это ещё зачем?
- Потому что на самом деле можешь не убить, а услать куда-нибудь с глаз долой. Нет, нужны доказательства.
- Хорошо, Фаэтет привезёт во дворец голову.
- И затем поклянётся на кресте, что сия голова - Ареовинда.
- И затем поклянётся на кресте…
Император удовлетворённо кивнул:
- Вот хотя бы так.
Феодора подумала: «Я его ненавижу. Господи, какой был задорный, жизнерадостный мальчик! Как его изменила власть! Превратился в желчного, подозрительного тирана. Где ты, мой Петра? Умер, испарился. Я живу с чудовищем. И сама превратилась в такое же чудовище. Убиваю Ареовинда только для того, чтобы оставаться при муже, на троне, и ещё десять лет называться императрицей. Уж не лучше ли уйти в монастырь? Нет, не лучше. Всё предрешено. Просижу на престоле ровно десять лет, а потом погибну. Так предсказывают гадания. Он переживёт меня на семнадцать лет, но один не сможет совершить ничего великого. Мы умеем действовать только вместе. Друг без друга превращаемся в заурядность…»
Встала, поклонилась:
- Ваше величество отпускает меня?
Он опять зашелестел свитками:
- Да, ступай, ступай. Больше не держу. - Посмотрел ей вслед: «Всё равно не верю, что не изменяла. Шлюха остаётся шлюхой всегда. А на троне шлюха вдвойне опасна, ибо бесконтрольна. Даже со стороны мужа… Неужели ошибся, согласившись на ней жениться? Что ж теперь печалиться - ничего исправить уже нельзя. Я вошёл с ней в историю. Кто-ни- будь напишет: да, Юстиниан был велик, но имел же- ну-шлюху… Но с другой женой я, возможно, не стал бы великим? Мы окружены парадоксами. Да и сам человек - величайший парадокс на земле…»
Двое суток спустя императору привезли в кожаном мешке голову Ареовинда. Фаэтет намеревался поклясться, как ему велели, но монарх только отмахнулся:
- Верю, верю, иди. И скорее унеси эту гадость. Пусть её похоронят вместе с телом. - А потом спросил у другого евнуха, распорядителя гинекея: - Как её величество? Сильно опечалены?
Тот ответил честно:
- Нет, сегодня лучше. Прошлый день лежали пластом, не хотели кушать, а с утра, по обыкновению, мылись в термах, приводили себя в порядок и вели приём посетителей без особой грусти.
- Кто же был у неё на приёме нынче?
- Некто Иоанн из Пентаполиса.
- Манихей?
- Вероятно, да.
- Говорили на религиозные темы?
- Большей частью, светские.
- Например?
- Он просил оказать ему помощь, ибо разорён.
- А её величество?
- Обещали своё содействие. Вызвались участвовать в воспитании его сына.
- Это ещё зачем?
- Умный, добрый мальчик. Распорядились нанять ему учителей.
Самодержец задумался. Сам себе сказал:
- Что-то здесь не так. Феодора не станет опекать кого бы то ни было без реального повода… Или религиозного, или светского… - Посмотрел на евнуха с ядовитым прищуром: - Из Пентаполиса, значит?
- Из Пентаполиса, ваше величество.
- Разузнай подробности. Только чтоб негласно. А потом доложишь.
- Слушаюсь. Самым тщательным образом исполню.
«Из Пентаполиса… - продолжал рассуждать монарх. - Или родственник, или родич её друзей… Нет, скорее, собственный. Говорила, что её девчонкой увозил в Пентаполис какой-то аристократ… Может, от него? Нет, как будто бы звали не Иоанном… Очень интересно. Что-то замышляет. Уж не против ли моей власти? - сузил губы. - Если уличу - уничтожу. Раздавлю, как муху. Пусть войду в историю обманутым мужем, но низложенным правителем - никогда. Я умру на троне. И никто меня с него не столкнёт».
Между тем Феодора пребывала в спокойствии после посещения сына. Очень был похож на неё - невысокий, крепкий, тот же профиль, те же глаза, говорил, как она. Вёл себя почтительно. Умолял о помощи.