Оба подружились и порой говорили на отвлечённые темы. Как-то Анастасий спросил, явственно картавя:
- Почему меня поселили в Константинополе, а годителей отослали обгатно в Пентаполис? Я сто газ уже задавал подобный вопгос всем учителям, а они тушуются и не отвечают. Фотий, объясни. - И смотрел на него в упор карими взволнованными глазами.
Тот пожал плечами:
- Да и я не могу ответить, дружище.
- Отчего, скажи?
- Оттого, что это не моя тайна.
- Хогошо, а чья?
- Очень высокопоставленной госпожи.
- Я её знаю?
- Слышал, но пока не знаком.
- Кем она мне доводится?
- Бабушкой.
- У меня в Константинополе бабушка? И она оплачивает моё обучение?
- Безусловно.
- А, тогда становится многое понятным… Бабушка со стогоны матеги?
- Нет, отца.
- Бывшая жена Гекебола?
- Да, примерно так.
- Почему она заботится обо мне и пги этом газлучила с мамой и тятей?
- По своим особым соображениям. Я же говорю: тайна. Мне и так не следовало всё тебе выкладывать.
- Но когда-нибудь я узнаю пгавду?
- Да, когда придёт время.
На другое утро за Фотием явились вооружённые люди и велели следовать за ним. Потрясённый, он спросил у командира конвоя:
- Но куда, за что? Я доверенное лицо её величества, а моя супруга состоит в свите василисы!
- Скоро объяснят.
Повели его ко дворцу эпарха, где располагалась тюрьма с пыточными камерами.
Проводил допрос непосредственно эпарх Трифон - человек, похожий на суслика: небольшого роста, с выпученными карими глазами и большими верхними резцами. И сидел он, как суслик, упокоив руки на брюшке. Ласково почмокав, сказал:
- Мням! Не тревожьтесь, милейший, мы не причиним вам вреда. Мням! И доставили сюда с исключительной целью - завязать сотрудничество.
Сына Антонины даже передёрнуло:
- Странная манера добиваться расположения.
- Мням! Мы не добиваемся, мы приказываем. Если вы откажетесь, будете обвинены в государственной измене и на долгие годы угодите в тюрьму. Мням!
- Ничего себе!
- Мы серьёзные люди, кир Фотий, ибо суть орудие государственной власти. Поступаем по величайшему повелению.
У задержанного вспотели ладони. Помолчав, он спросил:
- Что же вы хотите конкретно?
- Мням! Чтобы вы раз в месяц составляли отчёт о работе с мальчиком. Разговорах в его окружении. Встречах с представителями правящего дома…
Молодой человек усмехнулся:
- В том числе и с моей женой? Ведь она в услужении у её величества!
Трифон не смутился и продолжил в таком же духе:
- Мням! Если ваша супруга станет проводницей воли своей патронессы - да. Относительно мальчика и вообще…
Пасынку Велисария стало ясно: император отчего-то не доверяет императрице, опасается её козней и стремится, как на волчьей охоте, обложить флажками со всех сторон. Что, семейный раздор? Или в царских семьях так принято? Каждый борется за власть, не жалея средств?
Впрочем, дело сейчас не в них. Надо выбирать, на кого он будет работать - на него или на неё? На того, кто сильнее. Значит, на него. Но узнай она, тоже может здорово напакостить. Если не сказать хуже. Говорят, что в подвалах у государыни - настоящие казематы, где сидят не угодные ей людишки… А ещё ссылает, постригает насильно в монахи… Нет, и с василисой ссориться не стоит! Как же поступить? Видимо, один выход: согласиться на двойную игру. И лавировать между двух огней. А иначе не выжить.
Он кивнул:
- Хорошо, согласен.
У эпарха растянулись губы в улыбке:
- Мням! Я не сомневался в вашей лояльности. Думаю, что его величество не оставят без внимания эту преданность. И вознаградят должным образом. Мням! А теперь садитесь и пишите первый отчёт.
О своём первом месяце работы в доме Анастасия. Обстановка, настроения, разговоры. И направленность воспитания. Нас интересуют детали, мням!
Составление грамоты заняло несколько часов. Выйдя на свежий воздух, муж Евфимии глубоко вздохнул, а потом долго шёл по Месе, даже не замечая толпы, окружавшей его. Мысленно прикидывал: нравственно ли он поступил? Может, смалодушничал?
Почему - смалодушничал? Ведь идя к отцу на военную службу, приносил присягу на верность императору. Значит, и теперь действовал морально.