А потом вдруг из Лазики появился Фотий - взбудораженный, взвинченный, говорил, что направлен Велисарием возвратить в казну украденные богатства. Мать сказала:
- Обещай мне, пожалуйста, что не станешь мучить Феодосия из-за пустяков.
Сын воскликнул:
- Хороши пустяки - пятьдесят сундуков награбленного добра!
- Ты лее понимаешь, о чём я.
Покатав желваки на скулах, он проговорил:
- Если, не упрямясь, согласится помочь. И поедет со мной в Эфес добровольно. - Отвернувшись, добавил: - А тебе давно пора в Лазику. Помириться с мужем…
Посмотрела на него озабоченно:
- Лис бушует?
- Нет, по большей части молчит. Это много хуже. Лис бушующий менее опасен.
Заморгала часто:
- Может, мне не ехать? Отсидеться дома? Написать письмо?
- Я не знаю, решай сама. Но мне кажется, лучше не писать, а поехать. И найти нужные слова. Велисарий обещал, что поступит с тобой гуманно.
- Ты его просил?
- Да, в присутствии многих.
- Значит, пощадит. - Облегчённо вздохнула. - Брать ли Янку с собой?
- Нет, велел не брать. Говорит, условия хуже итальянских.
- Знаю, помню, конечно. Но, быть может, не хочет, чтобы дочка видела, как он станет расправляться со мной?
- Он же обещал. А своё слово держит.
- Да, согласна… - Антонина сцепила пальцы. - Пресвятая Дева! Выручи меня и на этот раз!…
Мать благополучно уехала, Фотий же отправился в монастырь Святого Анания, чтобы встретиться с Феодосием. Тот вначале страшился сводного брата, не хотел выходить, и пришлось прибегнуть к помощи игумена. Настоятель уговорил монаха, мотивируя тем, что свидание будет в его присутствии и бояться нечего.
Поначалу разговор получился дёрганый, и у Фотия не хватило выдержки, он сорвался на крик, чуть ли не набросился на товарища с кулаками. Слава Богу, архимандрит не позволил им обоим подраться. Успокоившись, приступили к главному.
Порученец Лиса сказал:
- Ты теперь черноризец, выбрал эту участь и отчасти своим решением искупил прежние грехи. Если мне поможешь возвратить богатства в казну, Велисарий и я от тебя отступимся.
Инок забожился:
- Но клянусь, что не знаю, где они находятся.
- Вот и вырвем эту тайну у Каллигона.
- Не получится: за него архонт.
- Есть управа и на архонта… Словом, едешь или не едешь? Или совести в тебе не осталось на медный фолл?
Феодосий посмотрел на игумена:
- Подскажите, владыка, как мне поступить?
Настоятель заявил попросту:
- Надобно поехать, сын мой. Оказать содействие названному брату. Ибо вместе вам достичь цели будет легче. Я благословляю обоих на хорошее, справедливое дело. - И перекрестил молодых людей.
Бывший любовник Антонины сокрушённо ответил:
- Что же, соглашусь. Надобно платить по счетам. А иначе не прощу себе своё малодушие.
Во второй половине октября сели на корабль, направлявшийся в Милет через Кизик, Смирну и Эфес. Плыли десять дней и в дороге понемногу наладили отношения. Феодосий уверял, что раскаялся искренне - ив грехопадении с Нино, и в угоне судна с богатствами. Убеждал Фотия:
- Силой ничего не добьёмся. Надо хитростью, уловками заманить Каллигона в наши сети.
- Перестань мудрить, - морщился приятель. - Кто такой этот Каллигон? Василевс, эпарх? Жалкий евнух, меньше таракана. Поприжмём слегка - он и выложит всё начистоту, где зарыл сокровища.
- Нет, не выложит, вот увидишь. Помяни моё слово.
Осень в Эфесе была прекрасна: ясное нежаркое солнышко, по ночам прохладно, красная листва окрестных лесов, тёмно-синее море, вереницы птиц, летящих из Европы на Нил. Впрочем, Фотию любоваться природой было некогда: сразу с корабля он пошёл к архонту (Феодосий побоялся идти и отправился в монастырь Апостола Иоанна), заявил о своём прибытии, показал верительные грамоты и потребовал содействия в розыске пропавших трофеев.
- Вы считаете, виноват Каллигон, а не Феодосий? - вопросил глава города с недоверием. - Что-то сомневаюсь. Я в последнее время с евнухом дружу, мы играем в шахматы, ходим в цирк и болеем за наших. Он, конечно, не без странностей, но законопослушен и исправно платит налоги.