Тот ответил не сразу, не желая прерывать мысль. Завершив фразу и поставив точку, поднял на товарища серые внимательные глаза.
- Что, прости, я не слышал? А, на греческом? Да, на греческом. Почему мы должны писать документы на латыни, если все в обиходе говорят по-гречески?
- Такова традиция. Юридические кодексы на латыни, медики пишут на латыни, мы считаем себя Романией, а Романия - это латынь.
- Я не вижу противоречия. Мы - Романия и останемся Романией до скончания века, ибо восстановим империю в прежних её границах. Правовые термины, медицинские термины на латыни и будут. Для учёных людей нормально, но простой константинополец нас не понимает. Он не понимает царских указов, дремлет во время литургий на латыни. Разве это правильно?
- Папа Римский с нашим патриархом будут против.
- Поворчат, поворчат, а потом согласятся. Я ведь исапостол - ты забыл? Выше Церкви, выше всех земных учреждений. Мне никто возражать не смеет.
Иоанн вздохнул:
- Я попробую.
Василевс рассмеялся, отшвырнул перо, заложил руки за голову, потянулся, выгибая затёкшую спину, и сказал:
- Ну, попробуй, попробуй, губошлёп.
Подчинённый проглотил прозвище и заговорил сдержанно:
- Снова о таможне. Ваше величество год назад распорядились упорядочить таможенный сбор - брать октаву со всех товаров, учредив таможни в основных гаванях - Иероне и Авидосе. Но торговцы в ответ на это подняли цены на товары. Из-за цен принялись роптать покупатели. Некоторые навикулярии - судовладельцы - в знак протеста обещают сжечь свои корабли. Может быть, ослабить таможенный гнёт?
Император нахмурился. Посмотрел на эпарха двора снизу вверх из-под сдвинутых сурово бровей:
- Отступить? Слабость показать? Никогда.
- Ваше величество, иногда тактически надо отступить, чтобы в результате выиграть стратегически. Для чего спотыкаться на ровном месте? В данном случае отступление не слабость, а разумный компромисс.
- Никогда, - повторил Юстиниан. - Всех, кто недоволен, будем карать безжалостно. Недоимщиков - в тюрьмы. Истязать, подвергать страшным наказаниям, пыткам, чтобы запугать остальных. Никаких послаблений никому. Слышишь, Иоанн? Вся империя - как один отлаженный механизм. По-армейски чётко, без разговоров.
Выходец из Каппадокии покачал головой:
- В идеале - да, но на практике такого не будет. Люди не гвардейцы, и заставить всех выполнять команды нельзя. Жизнь разнообразнее и сложнее… Уж кого-кого, а меня нельзя заподозрить в мягкости, я последнее отберу у налогоплательщика по закону; но и мне понятно: если перегнуть палку, то налогоплательщик либо помрёт (и тогда уже с него денег не возьмёшь), либо бросится на тебя с ножом (и тогда тебе, зарезанному, будет не до налогов). Надо соблюдать меру.
- Замолчи, глупец, или мы поссоримся, - холодно сказал самодержец. Помолчав, спросил: - Есть ещё вопросы? Или у тебя все?
- Нет, пока не все, - продолжал упрямиться Иоанн. - Жалобы идут на Трибониана.
Удивлённый монарх воскликнул:
- На Трибониана? Да какие же?
- Выступая на процессах в суде, зачастую топит невинных и, наоборот, оправдывает преступников. За большую мзду. Выгородит любого, если тот хорошо заплатит.
- Доказательства есть? Схвачен за руку?
- За руку не схвачен, ибо все боятся связываться с любимчиком василевса и главой «Комиссии десяти» - Corpus Juris Civilis. Но коль скоро будет ваша воля, то расследование учинить можно.
У Юстиниана снова потемнели глаза:
- Воли моей не будет. Доверяю Трибониану полностью. Как тебе, как, допустим, Велисарию или Нарсесу. И не допущу раздоров в наших рядах. Жалобщиков гнать. Непокорных - сечь. Понял или нет?
- Совершенно, ваше величество.
- Можешь быть свободен.
- У меня ещё одно маленькое дельце.
Самодержец фыркнул:
- Вот зануда, право! Никакого почтения к Божьему помазаннику. Говорят: ступай - а его не выгонишь!
- Маленькое дельце, но важное.
- Ладно, так и быть. Доложи.
- Мне не нравится тот поэт аравийский - ул-Кайс. Больно уж пройдошист.
- Ну и что?
- Ходят слухи, что ему покровительствует… очень покровительствует… женская особа, приближенная к вашему величеству…
Устремив на него цепкий взгляд, император выпалил:
- Кто же это?
Иоанн смешался:
- Я не смею произнести…