Прошептав ругательства, автократор спустился по чёрной винтовой лестнице на другую галерею - ниже первой - и пошёл не в сторону собственных палат, а к подземному переходу из Большого дворца в Вуколеон, где, как утверждал Иоанн, Феодора встречается с этим арабом. «Главное - застать их врасплох, - колотилась мысль в распалённом мозгу императора, - уличить на месте. И тогда пощады не будет. Кайса - бросить на растерзание диким животным. А её постричь в дальнем монастыре. Где-нибудь в Армении. Пусть якшается со своими монофиситами. Проливает слезы по утраченному могуществу». Начал подниматься по новой лестнице. И, открыв потайную дверь, вышел в задней комнате малого дворца. Миновав узкий коридор, неожиданно столкнулся с караульным-евнухом.
- Кто здесь? - звонко выпалил тот.
- Что, не узнаешь своего владыку? - бросил василевс и свечу поднёс чуть ли не к глазам.
У скопца задрожали губы:
- Ваше величество… я не ожидал…
- Он не ожидал!… Все не ожидают, кто надеется избежать кары за грехи… Где укрылись эти мерзавцы? Говори немедля!
- Кто? - отпрянул охранник.
- Будто сам не знаешь! Ну, веди, болван, или я велю, чтоб тебя лишили не только достоинства, но и головы!
Стражник засеменил по большому коридору, а затем на женской половине повернул к одной из дверей. Низко поклонился:
- Как приказано вашим величеством…
- Тихо! Замолчи! Дверь открой, - и вошёл в просторную комнату.
За столом сидела императрица и неспешно лакомилась малиной. На полу, на маленьком пуфике, подогнув ноги вбок, Имр-ул-Кайс играл на кифаре и произносил какие-то слова на арабском. Оба вздрогнули при виде Юстиниана. В воздухе повисла жалобная нота, изданная тонкой струной.
Феодора встала, и глаза её, расширенные от страха, были словно воды Босфора перед грозой. А поэт упал на колени и застыл, согбенный.
Самодержец холодно спросил:
- Как сие понять, дорогая? Почему принимаете посторонних мужчин тайно от супруга? Вы, наверное, предавались блуду?
Василиса нервно прочистила горло и сказала робко:
- Блуду? Да Господь с вами! Вы же видели: мы сидели совершенно невинно, полностью одетые, предаваясь исключительно духовным занятиям - пению и стихам.
- Да, но почему ночью? Не в Большом дворце, а Вуколеоне? Под завесой секретности?
Женщина ответила:
- Дабы не тревожить ваше величество.
Он воздел очи к потолку:
- Ах, какая трогательная забота! Оба берегли мой покой! - перестал иронизировать и насупился: - Вы преступники оба и должны быть наказаны.
- Мы преступники? - заломила руки императрица. - Мы преступники? В чём же преступление наше? Может, мы лежали в постели? Находились в опочивальне? Или же катались по полу? Ничего подобного! Слушать музыку и питаться малиной - нынче преступление?
- Вы, сударыня, безусловно, знаете, что имею в виду.
- Нет, не знаю, сударь.
- Хорошо, извольте: просто я зашёл раньше или позже. Либо преступление уже совершилось, либо предстояло. Только и всего.
Феодора возмущённо воскликнула:
- Вы не смеете обвинять меня без наличия фактов. Вы, юрист, знаток юриспруденции! Где же ваша хвалёная рraesumptia? Или к частной жизни это не относится?
Самодержец не выдержал и повысил тон:
- Да, но почему ночью?!
- Если ваше величество любит работать по ночам, отчего вы считаете, что другим нельзя?
- Вы, по-моему, не работали.
- Отдыхали. Тем более.
- Женщина и мужчина отдыхают наедине. Ночью, по секрету от мужа. В потайном помещении… Этого достаточно для моих подозрений? Или у меня нет воображения?
- Ваше воображение слишком пылкое. Между мной и ул-Кайсом ничего противозаконного не было. Я могу поклясться.
- Даже на кресте поклясться?
- Даже на кресте.
Император засопел, но не захотел дальше продолжать. Повернулся и пошёл к двери. Дёрнул за шнурок, вызывая стражу. И, когда караульные появились, сухо приказал:
- Этот господин должен находиться во дворце под арестом. До особого моего распоряжения. Обращаться с ним следует гуманно, но строго. Если убежит или же умрёт от побоев - посажу на кол каждого из вас. - А когда охрана увела бедного араба, обернулся к императрице: - Следуйте за мной. С вами разговор ещё не окончен.