- Комито - старшая сестра её величества Феодоры?
- Совершенно верно.
- Получается, что императрица для тебя - двоюродная бабушка?
- Получается так.
Крякнув, Евдемон сформулировал:
- Как же вам не стыдно позорить своих родных? Коль дойдёт до самого верха, вас накажут изрядно.
- Нас накажут, но и вам несдобровать: ведь на Фотии от побоев нет живого места.
- Успокойся, как-нибудь уладим.
За приёмными внуками Сита приехал сам. Он за годы войны в Персии сильно изменился - похудел, поседел, а морщины пролегли от носа ко рту. В тридцать пять выглядел на все пятьдесят. Оловянные глаза потемнели. О военной кампании он рассказывал дома скупо: поначалу ромеям сопутствовала удача, взяли местечко Миндуе у персидской границы и восстановили крепость Дару. Но противник, разумеется, возмутился, начались непрерывные стычки, в том числе с армянами, многих ромеи взяли в плен (в частности, двух вельмож из рода Камсаракан - Сита их привёз на поклон василевсу), назревает решительное сражение. Нужно подкрепление.
Евдемон передал военачальнику двух приёмных внуков со следующими словами:
- Вы такой уважаемый господин, полководец, консул, патрикий, а ребята пятнают вашу честь. Мы их отпускаем с надеждой, что сумеете сами наказать справедливо.
- Уж накажем, накажем, не сомневайтесь, - подтвердил собрат Велисария. - Я их увезу в Персию. Приобщу к армейскому делу.
- Вот и правильно, - согласился градоначальник. - Вырвать пацанов из компании диких димотов - самое разумное. Больно обнаглели. И поверьте моему слову - как военный военному скажу - навести порядок в Византии без насилия не удастся. Только устрашением. Убивать зачинщиков и пособников на месте.
- Автократор не допустит такого.
- Если не допустит - сам лишится трона. Недовольство зреет - чувствую своей кожей.
- Я поговорю с василевсом.
- Я уже и сам говорил. Не в такой резкой форме, конечно… Он мне приказал навести порядок - а обычными средствами плохо получается.
- Но сплеча рубить тоже не пристало. Не хватало ещё новых мятежей. Помните беспорядки при Анастасии?
- Как же, разумеется.
- Но тогда удалось кончить дело миром.
- Люди изменились, и теперь их словами не проймёшь…
Слуги Ситы вывели из камеры Феодосия с Фотием. У последнего на лице было много кровоподтёков, он прихрамывал на правую ногу.
- Ну, допрыгались, безобразники чёртовы? - проворчал патрикий. - Мало вам ещё врезали. Я бы высек публично, чтобы после встать не могли неделю.
Юноши молчали. Консул произнёс:
- Живо в мою коляску! Дома разберёмся.
Сообщение о том, что обоих он берет на войну, Феодосий воспринял сдержанно, а зато Фотий приободрился и сразу повеселел. Радостно сказал:
- Все, что Бог ни делает, к лучшему. Надо побыстрее развеяться. Надоел мне Константинополь.
Названый брат скривился:
- Скажешь тоже! Там тебе не тихие городские улочки, безоружные нищие, безответные нищенки. Рукопашный с персами - не забавы димотов.
- Трусишь, что ли?
- Просто опасаюсь.
- Положись на судьбу, дружище. Что записано на небесных скрижалях, то и произойдёт. Коль должны погибнуть от руки персидского воина, то навряд ли утонем во время шторма.
- Ты меня утешил! - кисло усмехнулся приятель.
- Коль должны умереть в своей постели, не умрём на плахе. Почитай Платона.
- Да читал я, читал - и Платона, и Аристотеля, и софистов. Мрак один. Безысходность полная. Чувствуешь себя никому не нужной букашкой в страшном, неприветливом мире.
Тот потрогал заплывший глаз и ответил просто:
- Мир такой, как он есть, и не в нашей воле поменять его к лучшему. Надо получать удовольствие от того, что уже имеем.
- Получил удовольствие в тюрьме?
- Получил урок. И второй раз не наступлю на те же грабли.
Отплывали в первых числах июня. Сита вёз солидное подкрепление - десять тысяч новых бойцов, лучников и конных. Вместе с пятнадцатью тысячами в распоряжении Велисария это была приличная сила. Впрочем, всё равно у персов сохранялось численное преимущество - тридцать тысяч в настоящее время и наверняка подтянут ещё.
Вместе с консулом и его назваными внуками плыл ул-Кайс. Император пожаловал арабу титул патрикия и пообещал в случае победы ромеев над персами дать ему войска для похода в Аравию и борьбы за потерянный трон. Имр благодарил, думал, что ночной инцидент полностью исчерпан, Феодоре удалось убедить супруга в чисто дружеском характере их свидания, и монарх сменил гнев на милость. Так, во всяком случае, василиса сказала на короткой аудиенции, при свидетелях, накануне отплытия. Дама подарила ему коробку с празднично расшитой туникой, скупо пояснив: «От меня на память». Он, припав к её туфелькам, жарко целовал их носки. И не мог предположить, что сиятельная чета приготовила ему страшную кончину.