Разговор у Юстиниана и его жены был такой.
Он смотрел на неё внимательно, словно бы стремился проникнуть в её мысли, чтоб узнать доподлинно, изменяла она ему или нет. Женщина сидела напротив, словно на иголках, опустив очи долу. Царь спросил:
- Значит, утверждаешь, между вами не происходило ничего противозаконного?
У царицы нервно вздрогнули губы:
- Сотню раз уже повторяла: нет. Даже поклялась на кресте. Разве этого мало?
- Мало, мало. Мне нужны доказательства посильнее клятв.
- Да какие? Я не понимаю.
- Если ты к нему относишься с безразличием, так убей его.
Побледнев, Феодора подняла веки и уставилась на свою дражайшую половину в замешательстве:
- Как - убить? Что ты говоришь?
- Ты разволновалась? Он тебя волнует?
- Нет, ну почему сразу убивать? Можно же услать, удалить, заточить в темницу на худой конец. Убивать зачем?
- Он тебя волнует…
- Имр - такой же человек, как и все, пусть не нашей веры, но создание Божье. Отнимать жизнь у другого человека - тяжкий грех. Ибо заповедь из заповедей: не убий.
- Ишь, как всполошилась… Значит, что-то было…
- Нет, пожалуйста, Петра, умоляю тебя. Почему ты не хочешь мне поверить? Между мной и ул-Кайсом - исключительно духовная связь. Никакого блуда, никакой измены.
Император произнёс, как упрямый мальчик:
- Докажи. Убей.
Василиса в отчаянии начала ломать пальцы - гнуть их до предела, щелкая суставами. Прошептала нервно:
- Как мне это сделать?
Он ответил не сразу, наслаждаясь паузой:
- Не клинком, конечно… И вообще не здесь, не в святом Византии… Пусть уедет с миром. Где-нибудь вдали…
- Отравление? - догадалась она.
- Да, пожалуй. Только постарайся не вмешивать слуг. Их тогда придётся устранять следом… Что-нибудь придумай. Ты у нас обучена составлению ядов, ворожбе, медитации. Надо так устроить, чтоб никто не понял истинной причины…
- Если мне удастся, обещаешь не винить меня больше и забыть навсегда о нашей размолвке? - посмотрела она на него смятенно.
Самодержец вскинул правую руку - характерный жест античных легионеров (перенятый у них фашистами):
- Слово Цезаря!
- Так и поступлю, - и владычица снова опустила глаза.
- Как же мы узнаем, что желание государя осуществилось? - напоследок улыбнулся Юстиниан.
- Не пройдёт и месяца, как из Персии привезут известие о кончине ул-Кайса.
- Хорошо, потерпим.
А когда монарх удалился, Феодора проговорила чуть слышно:
- Нет, не осуждаю… Он по-своему прав. Он застал супругу с чужим мужчиной и наказывает обоих. Виноват не Петра, а Губошлёп, сообщивший ему на ухо… Имр умрёт, это решено. Быстро, ничего не поняв. Но, в отличие от него, Иоанн будет умирать долго и мучительно, унижаемый, уничтоженный. Да свершится святая месть. Феодора не прощает обид.
Заказала у белошвеек дорогую тунику, вышитую славным узором. Тайно ото всех, по старинным рецептам, приготовила снадобье: изначально совершенно безвредное, через месяц при соединении с воздухом превращается оно в жгучую отраву, вызывающую язвы кожи, а затем общий паралич. Пропитала снадобьем тунику, уложила в коробку, завязала лентой с красивым бантом. Прошептала: «Господи, прости!» Встала перед иконой, осенила себя крестом, поклонилась низко: «Пресвятая Дева Мария, обещаю Тебе, что смогу искупить этот страшный грех воцарением в Романии истинной веры. Привезу из Александрии моего учителя - преподобного Севира, а иных сподвижников - из Амиды и из Эдессы. Поселю у себя под боком, и начнём убеждать православный мир в ложности идей Халкидона. Приобщим народ. Убедим Папу Римского. Если не удастся, то заменим Папу… Помоги мне, Господи! Не могу поступить иначе, чтобы остаться императрицей. Ибо доля моя такая. Ибо Ты хотел, чтобы я поступила так, а затем раскаялась. Вот и каюсь, Господи. Сохрани же и помилуй мя, грешную!»