Имр с благоговением принял из рук возлюбленной смертоносный подарок. Обещал надеть отравленную тунику ровно через месяц - в день святой Феодоры, в честь которой крестили василису. Та сидела на троне в драгоценных одеждах, отстранённая, неприступная, в окружении многочисленной свиты. Бросила бесстрастно:
- С Богом, кир ул-Кайс. Не держите зла. Послужите империи, и империя отплатит вам по заслугам.
- Преклоняюсь перед вашей добротой, о, владычица…
И несчастный Имр уезжал в воодушевлении - ведь его задумки были реализованы: он довольно просто соблазнил государыню, пусть всего только раз и довольно нервно, на кресле, но с большим чувством, а монарх, обнаружив их потом вместе, кажется, поверил, что они всего лишь друзья, не казнил и пожаловал титул, обещав поддержку после возвращения из Персии. Что ещё желать? Только не попасть под персидский меч. Ну, Бог даст, отвертится.
По дороге часто доставал подаренную тунику, любовался её узором и повторял: «Да, она - необыкновенная женщина. И Юстиниана можно понять». Ласково проводил рукой по материи. Жить ему оставалось ровно три недели.
Велисарий был весьма обрадован появлению Ситы с подкреплением и приезду приёмных детей. Обнял их и расцеловал, а потом сразу посерьёзнел:
- Назревает главная битва. Силы у нас неравные, даже с учётом твоего пополнения - персы превосходят ромеев раза в два. И армяне в большинстве на их стороне, так как полагают, что мы станем, в случае победы, насаждать в Армении ортодоксию силой. Говорят: лучше с персами, те не заставляют молиться своему Богу.
- Плохо, плохо, - покачал головой соратник. - Кто командует неприятелем? Всё ещё Пероз?
- Да, Кавад ему доверяет полностью.
- Шахиншах здоров?
- Здоровее нашего. Несмотря на свои восемьдесят лет.
- Ну, в такие годы можно ожидать всяких неприятностей.
- Нам с тобой надеяться на это не стоит.
Фотию с Феодосием путешествие по Чёрному морю очень понравилось, оба загорели, выглядели весело, словно собирались не на войну, а на вечеринку. Антонина встретила их радостными воплями, обнимала, тискала, восклицала: «Ох, какие сделались взрослые! Мужики, да и только. Искололи меня щетиной», - и смотрела на приёмного сына нежно. Тот слега смущался и бубнил в ответ какие-то комплименты. Женщина сказала:
- Только не обманывай. Знаю, что значительно подурнела. Потому что в моём положении дамы не становятся краше.
Поглядев на её живот, сын родной спросил с удивлением:
- Ждёшь ребёнка?
- Да, на пятом месяце.
- Велисарий счастлив?
- О, ещё бы! Он мечтал о детях. Сам большой ребёнок. Я имею в виду, в семье. Только не в войсках. Тут недавно посадил на кол двух гепидов за серьёзное нарушение дисциплины.
- Посадил на кол? Господи Иисусе! - выкатил глаза Феодосий. - Это казнь не ромейская, но варварская.
- Ну, а сам Велисарий кто? Из славянской Сердики. Может быть, не варвар, но и не ромей… Впрочем, кто из нас истинный ромей? Может, только ты с твоими римскими предками? - Обернулась к Фотию: - Как там наша Магна? Девушка ещё?
Отпрыск рассмеялся:
- Полагаю, да. Комито такая святоша сделалась, видно, под влиянием Феодоры, и таскает сестру с моления на моление. Тут не до утех, не до развлечений.
- Ну, а что Византий? Всё такой же шумный?
- Даже пошумнее. Много пришлых, нищих - тащатся со всей империи в поисках работы и лучшей доли. Странствующие монахи, батраки без кола и двора… Всё бурлит, кипит, все честят Иоанна Каппадокийца и Трибониана - больно ненавидят обоих. Первого - за поборы, а второго - за произвол в суде…
- Тётя Феодора здорова?
- Небо к ней благосклонно. Можешь расспросить знатного араба, что приехал с нами.
- Отчего его?
- Слух прошёл, будто он - её фаворит.
- Господи Иисусе! Тётечка свихнулась.
- Нет, вообще он красавчик и к тому же поэт.
- А Юстиниан? Что, пронюхал?
- Да не знаю я! Может быть, вообще сплетни… Имру дали титул патрикия и услали в Персию.
- Значит, правда. Надо рассмотреть его повнимательней.
- Ну, смотри, смотри - только осторожней при Велисарии.
Нино сморщила острый носик:
- Фу-у, как можно матери говорить такие слова? - Посмотрела на Феодосия мельком.:- И вообще я женщина на сносях, шалости меня не интересуют.