- Что, перевелись смельчаки в Константинополе? Нашу честь никто защитить не может?
Вдруг ряды расступились, и из строя во второй раз выехал Андрей. Поклонившись военачальнику, весело сказал:
- Я попробую, ваша милость.
Лис ответил:
- Запрещаю. Нет. Ты уже блестяще доказал свою храбрость. И к тому ж устал. Пусть пойдут другие.
Но гимнаст не повиновался:
- Ваша милость, я вполне могу ещё биться. Чувствую душевный подъем.
- Говорю: назад!
- Полно, ваша милость, жребий брошен.
- Глупый, ты погибнешь, ибо знает всякий: дважды судьбу испытывать грех.
- Я не верю в приметы и ворожбу. Будь что будет, - и, не слушая больше возражений, поскакал к новому противнику.
Тот слегка опешил:
- Ты? Это ты, ромей?
Византиец оскалился:
- Я, конечно. Кто ж ещё?
- Больше не найти добрый воин'.
- Ты меня боишься?
Перс рассвирепел:
- Я тебя боишься? Я тебя не боишься. Я тебя отомстить за Годжи.
- Твой Годжи был баран и зарезан был как баран. Тоже хочешь сделаться жертвенным баранам? С удовольствием помогу.
Славянин увидел, как у неприятеля из-под шлема побежали по щекам две извилистых струйки пота. И пропали в чёрной бороде. А глаза словно налились кровью.
Развернув коней, начали двигаться по кругу, нанося друг другу удары мечами по щитам. Потный перс ругался на своём языке после каждого промаха и сноровисто отражал наскоки Андрея. У гимнаста, несмотря на браваду, сил, конечно, оказалось не столько много, как в начале первого поединка, он заметно мазал и не так дерзко наседал на бородача. А один из ударов и вовсе пропустил: враг прошиб рукой и клинком дерево и кожу щита и застрял в нём эфесом. А константинополец, чудом избежав поражения в грудь, совершенно смертельного, между прочим, несмотря на кольчугу, быстро обратил удар в свою пользу - дёрнул что есть мочи щит и сволок противника из седла на землю. Спрыгнув вместе с ним, пнул ногой и заставил распластаться под ногами коня. Супостат, пытаясь освободить руку, тряс застрявшим эфесом, но безрезультатно. Византиец сбил с него шлем и вонзил острие меча прямиком в висок. Инстинктивно дёрнувшись, азиат затих.
И опять ромеи взревели от радости, начали орать:
- Слава, слава Андрею! Слава победителю!
Тот скакал счастливый, отпустив поводья, с поднятыми над головой ладонями в знак триумфа, но, само собой, измотанный до предела.
- Уведите его скорее, - приказал Велисарий, - дайте выпить вина и отправьте в крепость… А не то, чего доброго, он решится на третий поединок!
Но, по счастью, третьего поединка не было. Персы, потерпев такое глупое поражение, стали отходить. Византийцы смотрели на их отступление с нескрываемой гордостью.
Вскоре, оставив в военном лагере главным Вузу и второго командира - Фару, Лис вернулся в крепость. Рассказал Прокопию с Антониной о случившемся, посетил термы и поужинал с удовольствием.
- Где же наши мальчики? - спрашивала Нино. - Почему ты не взял их с собой?
Полководец отвечал веско:
- Нечего разлёживать на перинах. Пусть почувствуют тяготы похода и поспят на простой соломе. Не развалятся.
- А не слишком ли опасно оставлять их в лагере? Персы не предпримут атаки?
- Нет, не думаю. Мне докладывала разведка: к ним пока идёт подкрепление - около десяти тысяч воинов…
У Прокопия вырвался возглас удивления:
- Десять тысяч! И теперь у неприятеля в целом пятьдесят! А у нас только двадцать пять… Может, запросить мира?
Велисарий вздохнул:
- Было бы разумно, но ведь персы станут требовать, чтобы мы покинули крепость, а потом они её сроют в тот же миг. Мы лишимся форпоста на Востоке. И не выполним волю Юстиниана.
- Да, но если потерпим поражение в битве, то и крепости лишимся, и людей погубим. Надо выбирать из двух зол меньшее.
- Мудрые слова. Я попробую написать противнику предложение о конце военных действий. Вряд ли мы столкуемся, но, по крайней мере, время потянем. И обдумаем план сражения. Подготовь, пожалуйста, черновик, Прокопий.
- До утра исполню, не сомневайся.
Разумеется, Антонине не терпелось узнать, как там поживает ул-Кайс, но она боялась этим вопросом вызвать подозрения мужа. Ей араб понравился очень - молодой, красивый, с тёмными волнующими глазами, небольшой бородкой и изящными музыкальными пальцами. Безусловно, не воин, а поэт. Он и спел по её просьбе несколько своих сочинений, и она как хорошая танцовщица оценила их мелодику и гармонию. Сделала ему комплимент. Имр ответил: «Да кому они нужны, мои песни? Вот умру, и никто не вспомнит». - «Разве не имеете их в записанном виде?» - изумилась дама. Тот сказал беспечно: «Что-то есть, что-то у меня в голове. Всё никак не могу систематизировать. И не потому, что времени нет, просто неохота. Записать стихи - всё равно что пришпилить бабочку». Нино заключила: «Попрошу Велисария, чтобы не бросал вас в горнило битвы, а держал в резерве». Но возлюбленный Феодоры запротестовал: «Нет, пожалуйста, не делайте этого. Я приехал сюда не отсиживаться за спинами других, а сражаться по-настоящему. Если заслужу почтение командиров, те меня похвалят Юстиниану, и монарх мне поможет возвратить утраченную корону». Был романтиком не только в поэзии, но и в жизни, верил обещаниям властелинов…