- Всё сумела расслышать?
- До единого слова.
- Кто же прав из нас, как по-твоему?
- Безусловно, ты.
Царь невесело улыбнулся:
- Ну, а если без лести?
- Петра, ты же знаешь, я в таких вопросах не льщу. Затевать кровавую бойню рано. Но идти на какие-нибудь уступки тоже преждевременно. Может, обойдётся. Будем выжидать.
Автократор поморщился:
- Самое противное - выжидать. Сразу оказываешься на пассивной стороне. Василевс должен действовать, проявлять инициативу.
- Главное искусство управления государством в том, чтобы проявлять известную гибкость, маневрировать, уступать для вида, а затем наносить неожиданный удар. Ежели удар не рассчитан, он приходится в пустоту.
Самодержец привлёк её к себе и поцеловал с нежностью:
- Ты моя сударушка… Прозорливее и умнее всех. Без тебя я - ноль.
- Не преувеличивай, - и она ластилась к нему и мурлыкала, словно кошка.
- Правду говорю. Мы с тобой единое целое…
- Что-то мы давно этим целым не были.
Он вздохнул:
- Государственные дела заели.
- Но ведь наша близость окрыляет тебя на новые подвиги. Ты всегда это утверждал.
- Окрыляет, конечно.
Феодора обвила его шею руками:
- Может, перейдём в гинекей, мой бесценный?
- Было бы неплохо, но хотел бы ещё немного посидеть с документами… После гинекея расслаблюсь, долго не приду в рабочее состояние…
- Пустяки. Надо отдыхать иногда. Кроме государственного, есть ещё и супружеский долг, ты забыл?
- Начал забывать.
- Я тебе напомню.
И они, скрывшись за колонну, устремились по винтовой лестнице на женскую половину, в спальню Феодоры.
До решающих событий этого января оставались сутки с небольшим.
Идами, по римским канонам, называли в конкретном данном случае тринадцатый день января, на который были назначены новые заезды на ипподроме. Их обычно намечалось двадцать четыре, каждый по семь кругов. И на первых порах церемония шла своим чередом: выход императора на кафисму, знак его к началу ристаний, крики «зелёных» и «синих», улюлюканье, свист. Неожиданно на правой стороне западной трибуны, где сидели венеты, люди стали скандировать: «Август, помилуй тех, кто спасён Господом!», «Флора на свободу! Мину на свободу!» И отдельные представители «синих» по проходам побежали к царю, яростно размахивая руками, но гвардейцы эпарха преградили им путь, начали теснить, напирать, получилась давка. Тут внезапно с левой стороны той же трибуны бросились на помощь бывшим своим соперникам по заездам прасины - с криками: «Многие лета нашим обоим димам!» - начали сражаться с гвардейцами кулаками и палками. Снова вспыхнула драка. А народ на трибунах принялся орать: «Ника! Ника!» Так обычно подбадривали возничих («Побеждай! Побеждай!»), но поскольку заезды были приостановлены из-за потасовки, восклицания явно предназначались взбунтовавшимся «синим» и «зелёным».
Император поднялся. Вместе с ним встало всё его окружение. Он глазами отыскал Евдемона, выставил вперёд указательный палец и сказал:
- Отвечаешь лично. Наведи порядок любой ценой. Говорю тебе прямо: любой ценой. Я устал от волнений в городе. Ты меня огорчаешь.
- Ваше величество, ваше величество, - суетливо произнёс градоначальник, - означает ли это, что могу ворваться в храм Святого Лаврентия и схватить Мину, Флора с их компанией?
Но монарх не ответил и торжественно покинул трибуну. Вслед за ним потянулась свита. Иды были сорваны: до конца бегов оставалось два заезда.
Евдемон причитал:
- Как же поступить, Господи? Почему я один должен всё решать?
А сенатор Пров, проходя мимо, переваливаясь с боку на бок из-за грузности, с недовольством заметил:
- Что тут сомневаться? Автократор велел, чтоб любой ценой. Вот и действуй. Выполняй приказ. - Про себя же усмехнулся злорадно: «Действуй, действуй, глупец безмозглый. Распали страсти. Это мне и надо». Арсенал с оружием, собранный в его доме, был уже наготове.
Нескольких зачинщиков драки арестовали, но толпа перемешавшихся «синих» и «зелёных» догнала конвой, и гвардейцы, оказавшиеся в явном меньшинстве, быстро отпустили задержанных. Бунтари воспрянули. «Ника! Ника!» - слышалось повсюду.