Бунтари с криками: «К оружию! Прова - василевсом ромеев!» - устремились к его дому. Но, понятное дело, ничего и никого не нашли и остервенело подожгли особняк. Сгрудившись, смотрели, как огонь пожирает стены и крышу. Насладились видом рухнувшего здания и спалили ещё несколько домов. Кто-то предложил захватить дворец Елены, и толпа побежала по улочкам Елеферия, но, увидев, что вокруг дворца выстроена гвардия сенатора Мунда, быстро угомонилась. Ориген сообразил, что без Прова и его оружия наступления не получится, и воззвал к наёмным солдатам, призывая их брататься с восставшими. Но гепиды, составлявшие большинство войска Мунда, плохо понимали по-гречески и брататься не собирались; более того - стали размахивать мечами, явно угрожая самому Оригену. Он осёкся и отступил.
Разгромив пару кабачков, димы напились, и финалом этого дня сделался пожар в банях Александра, где нетрезвые бунтари учинили оргию с местными гетерами.
В то же время в императорском дворце Велисарий и Юстиниан делали попытки выправить положение - разослали гонцов в близлежащие города (Регию, Калаврию и Агиру), стягивая в Константинополь верные полки. Кстати, двое из этих гонцов были пасынки Лиса - Феодосий и Фотий. Оба юноши сильно возмужали за последние годы - превратились в красивых крепких мужчин; тот и другой носили небольшие бородки, одевались со вкусом и любили удалые пирушки, где бесстыжие девушки выполняли все их заветные желания. А любовная связь Феодосия с Антониной то возобновлялась, то прерывалась - всё зависело от возможности встретиться тайно от хозяина дома, слуг, рабов, а такие случаи выпадали нечасто.
Путешествие в Регию заняло у Фотия двое суток. С четырьмя тысячами лучников и конников он вернулся к столице и, по распоряжению Велисария, заблокировал входы в город с северо-запада - от ворот Святого Романа до Влахерн. То же самое сделали и другие войска, в том числе по вызову Феодосия, - никого не впускали в Византий, начиная с Малендийских и кончая Золотыми Воротами. Так что бунтари не могли теперь надеяться на приток свежих сил извне.
Тем не менее ситуация продолжала усугубляться. За два дня мятежники подожгли и спалили канцелярию префекта Востока, странноприимный дом Евбула (к северу от развалин Святой Софии) и дворец ординарного консула Симмаха. Озверевшие димы начали отлавливать всех чиновников, кто не смог сбежать или же укрыться во дворце императора, убивать, а их трупы сбрасывать в море.
Днём 17 января Мунд с войсками вышел из ворот Халки и отбросил бушующую толпу от Августеона. Под напором гепидов люди побежали по Месе, кто-то улизнул в боковые улочки, кто-то спрятался в близлежащие церкви, но примерно полторы тысячи, добежав до университета (Октагона), скрылись в нём и забаррикадировали двери изнутри. Две попытки штурма не удались, и тогда Мунд распорядился подпалить «Восьмиугольник». Пламя занялось быстро, и коричневый дым повалил из окон. Основная масса повстанцев сгорела заживо; тех, кто попытался спастись, убивали солдаты Мунда. Сладковатый запах человеческого пепла долго ещё висел над спаленным учебным заведением и его окрестностями.
От пожарищ пострадала также церковь Святого Феодора во Сфоракии (рядом с храмом Сорока Мучеников) и до основания выгорели портики Аргиропратия.
Эта акция устрашения потрясла обе стороны. Император бесконечно совещался с доверенными лицами и не мог решиться на уничтожение остальных мятежников; всё ещё лелеял план - выйти с Евангелием на кафисму и призвать заблудшую паству к миру. Гермоген сказал:
- Но, по крайней мере, надо выкинуть из Дворца двух возможных предателей - как Ипатия, так и Помпея. Если толпа провозгласит василевсом одного из них, этому самозванцу будет просто сесть на трон в Хризотриклинии. Допустить этого нельзя.
Пётр Варсима с ним не согласился:
- Нет, наоборот, лучше иметь Ипатия и Помпея у себя под боком. При необходимости взять под стражу или даже убить. А отдав их бунтовщикам, мы тем самым предоставим плебсу нового лидера.
- Ни Ипатий, ни Помпей не годятся в лидеры, - усомнился Пётр Патрикий.
- Это будет уже неважно. Пусть не лидером - просто символом, просто знаменем, собирающим силы. Я считаю, что племянников Анастасия отпускать преступно.