- Говори! Говори! - слышались призывы к племяннику Анастасия. - Мы тебе внемлем!
Он откашлялся, покраснел и обвёл народ испуганным взором. Глухо произнёс:
- Добрые ромеи! Благодарен за честь, оказанную мне. Обещаю править вами разумно, руководствуясь теми законами, что достались нам по наследству от Великого Рима!
- Vivat! Vivat! - согласились константинопольцы.
- Но для этого надо, чтобы мы смогли оказаться в Большом дворце. Есть ли сила в вас? Есть ли в вас решимость?
- Есть! Есть! - подтвердили сограждане.
Неожиданно слово взял Ориген. Он воскликнул:
- Стойте, господа! Я хочу удержать вас от поспешного шага. Штурмовать дворец без особой подготовки рискованно. Там засели верные Юстиниану войска - под началом Мунда и Велисария. Мы должны разработать чёткий план и к тому же переманить часть гвардейцев - это нелегко, но возможно. Призываю вас идти теперь во дворец Плакиллианы - он в руках наших, там устроим штаб и оттуда поведём народ на решающий бой! А когда дело будет кончено, прежний автократор повержен, мы переведём его величество Ипатия Первого в Хризотриклиний и заставим патриарха провести церемонию благословения на царство.
Но восставшие требовали немедленных действий:
- На дворец! Смерть Юстиниану! Прочь неверного с трона! Vivat! Vivat!
Ориген пытался их утихомирить, но его не слушали. Подхватив Ипатия, понесли прямо к ипподрому, беспрестанно выкрикивая величальные и воинственные лозунги. Хлынули к кафисме, и стоявшие по её бокам гвардейцы присоединились к толпе, что прибавило мятежникам радости.
- На дворец! Смерть Юстиниану! - повторяли они.
Осторожный Ипатий предпочёл разведать общую ситуацию. Подозвав евнуха Ефрема, после бегства Прова перешедшего на службу к среднему брату, поручил войти во дворец и узнать, что там происходит. Тот, перекрестившись, отправился.
Он сошёл с кафисмы по лестнице, примыкавшей снизу к галерее Дафны и по форме напоминавшей улитку (Кохлия), и вошёл в ворота из слоновой кости. Здесь его остановили гвардейцы:
- Кто такой? Что надо?
Секретарь ответил: послан своим хозяином Ипатием, находящимся на кафисме и едва удерживающим народ от штурма. Из-за спин гвардейцев вышел Нарсес, облачённый в тогу пепельного цвета, и спросил негромко:
- Хочешь либр золота, Ефрем?
У доверенного лица нового монарха пробежали по телу мурашки от вожделения. Ведь на эти деньги можно было выстроить целый особняк! Разлепив губы, прошептал:
- А за что, за что, кир Нарсес? За какие мои заслуги?
- Ты вернёшься к бунтовщикам и заявишь твёрдо, что не видел во дворце никого, все давно сбежали, и идти на штурм нет необходимости.
Посмотрев на него затравленно, порученец выдохнул:
- Но ведь я могу взять золото и сказать иначе?
- А тогда мы тебя повесим вместе с твоим Ипатием. Если скажешь так, как велено, сохранишь себе жизнь и деньги.
- Можно мне подумать?
- Думай, но быстрее.
А пока Ефрем размышлял, армянин тайно встретился с Флором и другими несколькими всё-таки верными Юстиниану венетами и раздал им тоже немало денег - чтобы те переманили на сторону законного императора собственных сторонников, уведя их из цирка заблаговременно. Царь потратил на подкуп более пятидесяти либр, но не пожалел бы и больше, лишь бы удержаться у власти.
Положение оставалось крайне шатким - люди прибывали на ипподром и готовы были идти на приступ. Все гвардейцы, охранявшие Халку, Кохлию и кафисму, перешли на сторону митингующих, и дворец лишился внешнего караула.
В Хризотриклинии император продолжал совещаться со своим окружением. Он уже не сидел, а ходил вдоль стола, морщась каждый раз, как из окон, даже зашторенных, доносились выкрики: «Смерть Юстиниану! В Цезари - Ипатия!» Круто повернувшись к сенаторам, самодержец спросил:
- Бьёмся до последнего или убегаем?
Гермоген ответил:
- Нет, сдаваться нам не к лицу. Надо выстоять.
- А сумеем ли? Может, отступить и, собравшись с силами, предпринять затем завоевание города по всем правилам стратегии и тактики?
Велисарий сказал:
- Так намного сложнее. Надо действовать здесь и сейчас.
- Ты даёшь гарантию, что твои и Мунда войска совладают с этой оравой?
- Я и Мунд постараемся. Но гарантии даёт только Бог.
Отмахнувшись, самодержец вновь прошёлся вперёд и назад, мрачно приказал:
- Говори, Варсима. Что ты предлагаешь? Только коротко.