- Это очень ценно. Передай, что благословляю его как наследника великого Геродота. - Отхлебнул вина. - Сыновья твои тоже едут?
- Да, беру Феодосия и Фотия. Смелые и умелые воины. Я всегда могу на них положиться.
- Зять твой, Ильдигер?
- Несомненно. Он вандал, но крестился по-нашему, из числа сторонников Ильдериха и желает его вызволить.
- А возьмёшь ли с собой Антонину с девочкой?
- Антонину - да, я страдаю без общения с нею, не могу расстаться, а тем более на несколько лет, на которые растянется эта кампания. Но дочурку мы оставим на слуг и Магну. Ведь малышке только два с половиной года, и опасно брать её в дальние края, да ещё в поход. Подрастёт - вызовем к себе.
Император знал от супруги, продолжавшей поддерживать дружбу с Нино, о преступной связи последней с молодым Феодосием, доводящимся ей приёмным сыном. Феодора не видела в том большого греха и со смехом говорила Юстиниану: «Наш-то Велисарий рогат! Вот умора! Тоже мне, герой!» Самодержец спрашивал себя: «Ну, а я - с рогами? Вероятно, был - милостью ул-Кайса. А ещё? А теперь? Если у тебя жена - потаскуха, то всегда жди с её стороны измены. Но обратного пути нет. Я умру мужем шлюхи. Как и бедный Лис… Не хочу открывать ему глаза на проделки его дражайшей. А тем более - накануне кампании. Пусть узнает сам. Или пребывает до конца дней своих в счастливом неведении…» Вытер губы салфеткой и сказал напоследок:
- В среду будет напутственный молебен… Я приду, конечно. И хочу тебя попросить об одной формальности. Но чрезвычайно для меня важной.
- Слушаю внимательно, ваше величество.
- Просто Пётр. Ты забыл?
- Благодарен за честь… Пётр.
- Поклянись на кресте и в присутствии патриарха, что ни при каких обстоятельствах не захочешь захватить место василевса.
Собеседник вздрогнул, приподнявшись на локте:
- Ты подозреваешь меня в черных планах? Петра, Петра! Я ли не доказывал полную тебе преданность? И готовность жизнь пожертвовать за любимого государя?
Тот кивнул, но поморщился:
- Помню, знаю. И ценю, и вознаградил… Но с течением времени… всякое случается.
- Я клянусь: никогда, слышишь, никогда не помыслю даже…
- Вот и поклянись на кресте.
- Хорошо, если ты желаешь.
- Да, желаю. Мне спокойней будет.
- Ты меня огорчил этим недоверием, - Велисарий глотнул вина и, нахмурившись, отвернулся от самодержца.
- Полно, Лис, - мягко произнёс император. - Не сердись. Повторяю тебе: ничего иного, как пустая формальность. А за это изрядно поощрю: выдам грамоту, по которой наделю тебя правом распоряжаться в походе как бы от моего имени - то есть слово твоё будет равносильно слову Юстиниана. Ну, идёт?
Полководец оттаял, посмотрел на царя без гнева:
- Большей чести и вообразить трудно.
- Значит, договорились.
После молебна, проведённого патриархом Епифанием, в полдень 22 июня 533 года, судно стратига Велисария отвалило от пристани в гавани Юлиана и примкнуло ко всему военному флоту экспедиции. Выйдя в море, взяли курс на Перинте, где должны были забрать конницу монарха, пасшуюся во Фракии.
Надо, пожалуй, поподробнее рассказать о вандалах. Так именовался союз восточногерманских племён, наводнивший в начале V века нашей эры Галлию, а потом Испанию. Позже часть вандалов переправилась через Гибралтарский пролив и нашла своё пристанище на севере Африки, подчинившись тогдашнему Риму в качестве федератов. (Федератами на латыни назывались народы, жившие по границам империи и оборонявшие государство от набегов извне.) Впрочем, вскоре вандалы нарушили мирный договор, захватили город Карфаген (в современном Тунисе), острова Корсику, Сардинию и Сицилию, а затем напали и на сам Рим, уничтожив и разграбив многие античные храмы и памятники. Именно отсюда и возник термин «вандализм".
Вытесненные из Италии готами, тем не менее сохранили другие свои владения и опять стали федератами - подчинившись уже византийскому самодержцу. А король вандалов Ильдерих просто звался другом Юстиниана (оба познакомились ещё в студенческой юности).
В 530 году Ильдериха сверг его двоюродный племянник Гелимер. Впрочем, по доброте не убил, а всего лишь взял под арест и на гневные письма, шедшие из Византия, беззаботно не отвечал. Думал: «Что он может сделать, этот Юстиниан, мнящий себя римским императором? У него война с персами и немало внутренних насущных проблем. Не изыщет средств для дальней экспедиции. А изыщет - армию пошлёт небольшую, слабую, мы её разобьём в пух и прах». Гелимер был отчасти похож на Имра-ул-Кайса: сочинял стихи и любил петь их под кифару, отличался изысканным вкусом и изнеженным телом. Два его брата - средний Цазон и младший Аматта - более воинственные, чем он, подчинялись ему всецело.