Yujin
Тор: Бог-Инженер
Глава 1. Когда замерзает Гром
Густой туман расступался перед Мьёльниром нехотя.
Тор шёл по обледенелой равнине Нифльхейма, и под его сапогами хрустел иней, которому было больше лет, чем самому Асгарду. Молот в руке гудел низко и недовольно. Молнии в нём любили простор и чистое небо, а здесь не было ни того, ни другого. Здесь было только серое и белое нечто.
Где-то на самой границе восприятия начиналась Гиннунгагап — Первозданная Бездна. То место, где не было ничего ещё до того, как появилось само понятие «ничего». Тор её не видел. Он ощущал её как сквозящий холод, высасывающий тепло жизни из тела.
— Фафнир! — крикнул он, и голос ушёл в туман без отклика. — Я пришёл за тобой!
Туман дрогнул, но это не было движение внутри него. Просто сам туман решил, что больше не будет туманом, и стал чем-то иным — спиной. Длинной, бугристой, покрытой чешуёй цвета старого льда; того льда, что лежит в трещинах ледников и видел падение первых звёзд. Спина продолжалась и продолжалась, и Тор поймал себя на мысли, что ищет, где она кончается, а она всё не кончалась.
Когда проявилась огромная уродливая башка, Тор впервые за поход почувствовал укол сомнения. Интуиция воина говорила ему: отступи.
Голова Фафнира была размером с тронный зал во дворце Асгарда. Глаза как две бездонные впадины, в которых не было зрачков, а был только лёд, и в этом льду что-то медленно двигалось. Когда дракон открыл пасть, Тор увидел, что у него нет языка. Вместо него была лишь пустота. Тёмная, вязкая дыра, в которой чудился отзвук той Бездны, откуда Фафнир пришёл.
— Маленький, — сказал Фафнир.
Его голос не был обычным звуком. Слова звучали сразу внутри черепа, минуя уши.
— Маленький громовой детёныш. Зачем ты пришёл?
— Убить тебя, — ответил Тор. — Ты пожираешь миры.
— Я возвращаю тишину в мироздание. Миры — это шум.
— Тогда я заберу твоё право на это.
Тор отбросил последнюю тень сомнения. Локи рассказал ему о Фафнире вчера вечером в оружейной, небрежно. Хеймдалль, мол, увидел Древнего змея. Он откусывает и жрёт куски от реальности. Отец, мол, собирается посылать карательный отряд — Тора, Сиф, Воинов Трёх, может, и самого Локи. Но что такое ледяной змей для сына Одина? Так, червяк-переросток.
И тогда Тор сказал именно то, что от него ожидалось:
— Я и один справлюсь.
Что-то промелькнуло у Локи на лице, но Тор не разобрал, что именно, да и не стал разбирать. Локи всегда делал что-нибудь лицом, такой уж Локи.
Тор бросил Мьёльнир.
Бой был великолепен. Молот летал и возвращался, летал и возвращался, и каждый удар выбивал из шкуры Фафнира куски льда размером с колесницу. Молнии плясали на чешуе и оставляли чёрные ожоги. Дракон бил хвостом, и от каждого удара вздрагивали горы, а трещины в земле, казалось, раскрывались до самой Бездны, и из этих трещин тянуло таким холодом, что воздух над ними становился твёрдым.
Сын Одина был сокрушающим. Он побеждал.
И в тот момент, когда Мьёльнир в десятый или двадцатый раз вошёл Фафниру в череп между ледяными глазами, Тор понял, что побеждает уже по-настоящему. Дракон оседал. Огромная туша заваливалась на бок медленно, с треском и грохотом.
И тогда Фафнир открыл пасть в последний раз.
Тор стоял слишком близко. Он стоял так, как стоит победитель над поверженным врагом, наслаждаясь. Но в эйфории Тор забыл об одной простой вещи: у умирающего бывает время на последнее предсмертное движение.
Фафнир выдохнул.
Это не было обычное пламя, наоборот, это было отсутствие пламени. Отсутствие тепла, жизни, движения. Из пасти дракона потекло что-то, что не имело ни цвета, ни формы, и Тор не увидел это глазами, а почувствовал всем своим нутром. Холод Настронда. Дыхание берега мёртвых, которое в древних песнях называют «ветром, который сдувает имя».
Удар пришёлся в грудь.
Тор не упал. Он остался стоять, Мьёльнир всё ещё в руке, ноги расставлены, плащ за спиной, но что-то внутри него треснуло. Не кость и не сердце, а то, что у асов называется искрой, и его искра покрылась паутиной трещин, как стекло, в которое бросили камень.
Тор не успел как-то отреагировать или о чём-то подумать. Даже самая простая мысль, вроде «больно» или «холодно», не промелькнула. Было только искреннее удивление. А потом и его не стало.
Лишь чёрное ничто.
Где-то очень далеко, на грани слышимости, Тор различил тонкий звук. Его божественная искра, почти оторвавшаяся от связи с молотом, молнией, гневом и радостью, звучала как надорванная тетива. Искра замерзала. Замерзала в коконе, который Холод Настронда плёл вокруг неё виток за витком.