И, что было главным, с этого пульта правитель Асгарда мог ударить.
Любой обелиск в любом из миров работал не только как приёмник энергии и точка единой сети, но и как глаза и руки Асгарда в этом мире. Тор мог через обелиск уничтожить любого врага в одну секунду аннигилирующим залпом, не покидая дворца. Ему, конечно, этого было не нужно, но в будущем не только Тор будет пользоваться Единым Куполом.
Командная система высшего порядка встала в строй.
Также у этой огромной перестройки системы проявился ещё один хоть и побочный, но важный результат, который Тор специально в план не закладывал, но который оказался приятным.
Асгард ожил.
Прежде Асгард уже несколько столетий существовал в той ленивой безмятежности, которая наступает у воинственных цивилизаций тогда, когда войны заканчиваются. Воины-асы, обученные тысячелетиями сражений, больше не имели достойной цели, к которой можно было приложить силу. Малые походы не закрывали потребности в битве у всей огромной асгардской армии; для тысяч эйнхериев, валькирий, для воинов второго и третьего поколения, не успевших застать настоящих войн, у Асгарда не было дел. Они скучали. Они тухли.
Теперь у них появилось дело.
Тысячи асов теперь несли службу в охране портальной сети, обелисков, ключевых узлов Единого Купола, в Ледяных Легионах вместе с йотунами, в спецотрядах в Мидгарде, в патрулях по новым рубежам Девяти миров. Фактически расширившаяся под Асгардом территория, в которую теперь включились миры, прежде закрытые или незаселённые, требовала постоянного контроля и внимания.
И это шло Асгарду на пользу не меньше, чем новая энергосистема. В болоте появилось мощное течение.
Развитие Девяти миров одновременно упрощало одни аспекты их повседневной жизни и усложняло другие, но любое усложнение, требующее от асов приложения сил и развития, было лучше прежней безмятежной расслабленности.
Девять миров работали.
Тор работал тоже. Но, как обычно в последнее время, в паузе между большими делами встречался с Древней.
В её саду в Камар-Тадже был тихий вечер.
Сад был небольшой: внутренний двор, окружённый старыми деревянными галереями, с одним узловатым деревом посередине и несколькими низкими каменными скамьями вдоль стен. Древняя иногда выходила в этот сад медитировать; в другое время сад стоял пустой. Послушники сюда не заходили.
Они сидели на одной из скамей рядом друг с другом.
Уже не так, как сидели в первые встречи. Они уже не церемонясь, сидели близко, чувствуя тепло друг друга, привыкнув к взаимному присутствию.
Пили чай.
Древняя приучила Тора к мидгардскому чаю. Он сначала отнёсся к этому скептически, ему больше по душе были асгардские отвары и альвхеймские травяные сборы, а мидгардский чай казался ему слабым и непонятным. Но Древняя его приучала медленно, без давления, просто наливала ему чашу каждый раз, когда он приходил. Сейчас Тор пил без комментариев.
Разговор шёл о чём-то несущественном. О том, что сегодня делал один из её послушников. Потом о том, что Эйтри упомянул в разговоре новый сплав из вибраниума. Потом разговор затих сам.
В саду стояла та особенная мидгардская вечерняя тишина, в которой слышно собственное дыхание.
Тор посмотрел на неё.
И сказал просто, без подготовки:
— Какое твоё настоящее имя? Данное при рождении.
Она не ответила сразу.
Посмотрела на свою чашу. Тор её не торопил.
Потом подняла взгляд.
— Клио.
Тор повторил про себя.
Потом вслух, тихо, как пробуют слово на вес:
— Клио.
Она посмотрела на него.
В выражении её лица что-то едва изменилось, не видимое снаружи, но Тор за прошедшее время научился замечать подобное. Это имя она давно не слышала вслух.
— Почему ты перестала им пользоваться? — спросил Тор тихо.
Она подумала.
— Древняя — это должность, — сказала она. — Когда носишь должность достаточно долго, имя становится лишним грузом.
— Для меня — не лишним.
Она ответила с неожиданной нежностью:
— Я знаю.
Не улыбнулась и не отвела взгляд. Просто сказала — и в этих двух словах было больше, чем в длинном признании.
Тор спокойно взял её руку, как берут то, что уже своё, просто впервые решаешься это признать.
Они сидели так долго.
Чай остывал. За стенами Камар-Таджа была обычная мидгардская ночь.