Параллельно он улучшил его геном, точечной правкой по нужным местам, аккуратно поднял предельный срок жизни Таноса с тех веков, какие у него были по природе, до нескольких тысячелетий. Инструмент должен служить долго.
Подчинение прошло чисто.
Танос внешне остался таким же, каким был. Тот же тяжёлый взгляд, та же неподвижная фиолетовая фигура, тот же низкий голос.
— Принц Асгарда, — сказал Танос ровным голосом. — Титан готов подписать пакт о союзе.
— Отлично.
Они подписали официальный пакт в тот же вечер, в Тронном зале, при свидетелях. Отцу Тор объяснил всё сразу, тот принял его план без вопросов.
Документ был простой и однозначный: Асгард и Титан становятся официальными союзниками во Вселенной. Взаимопомощь, обмен ресурсами, координация по крупным дипломатическим вопросам. Обычное межгалактическое соглашение, какие во Вселенной постоянно заключаются между разными цивилизациями.
Никто не узнает, что Титан подчинён Асгарду полностью. Тор обещал Живому Трибуналу не выходить за пределы Девяти миров, и формально он не выйдет: Титан не становился десятым миром, он стал союзником. Тонкая, но чистая граница.
На следующий день Тор занялся Титаном.
Он переместился туда вместе с Таносом. И за один долгий рабочий день восстановил весь мир. Атмосфера, разреженная и отравленная за столетия перенаселения, вернулась к чистой плотности, в которой могло дышать всё живое. Воду в океанах и реках Тор очистил от примесей, накопленных за тысячелетия; новые слои плодородной почвы создал везде, где Танос захотел заново развивать сельское хозяйство. Энергоячейки уже были подключены в каждом городе, и Тор оставил большой запас.
Танос стоял рядом с Тором и смотрел.
В его новом разуме шёл одновременно и огромный благодарный отклик к сюзерену, и спокойное профессиональное наблюдение за тем, как работает существо высшего порядка. Танос был военным гением; он замечал каждое движение, каждый поток силы, каждую тонкость работы Тора с камнями. Он учился. Это было ровно то, что Тор от него и хотел: разумная обучающаяся машина, которая в нужный момент сможет применить часть из увиденного на поставленных Асгардом задачах.
К концу дня Титан был спасён.
И, что было важнее, угроза Танос из будущего теперь нейтрализована.
Тор вернулся в Асгард к вечеру. Никакой усталости он не чувствовал, каждый такой день только укреплял его собственную энергоструктуру. Он чувствовал только удовлетворение от того, что закрыл крупный пункт своего долгосрочного плана.
Самую большую угрозу Девяти мирам и половине разумной Вселенной он сегодня превратил в ручного пса.
И с этим чувством он переместился в Камар-Тадж.
Тор вошёл к Клио довольным.
Она подняла голову от книги. Посмотрела на него. И сразу всё поняла.
— Что-то хорошее получилось, — сказала она.
— Да.
Тор сел напротив. Клио уже разливала чай. Он сделал глоток и рассказал. О Титане, о Таносе, о том, что пришлось сделать с его волей, и о народе, который теперь будет жить. Когда Тор закончил, Клио спросила:
— Ты спас его народ?
— Да.
— А его самого?
— Я сохранил ему жизнь.
Клио чуть наклонила голову набок.
— Это не то, что я спросила.
Тор посмотрел на неё.
— Танос, — сказал он, — был угрозой половине Вселенной. Не одной планете. Не одной галактике. Половине. Я знал, какой щелчок он может сделать однажды. Убить его было бы проще. Я выбрал — не убивать. Сейчас он полезен и безопасен.
Клио смотрела на него внимательно.
— Ты называешь его псом.
Тору было нечего на это ответить.
Затем они переместились в сад, долго сидели, болтали о всякой ерунде, и про Таноса больше не вспоминали. Солнце сползало всё ниже, тени вытягивались, и от камня понемногу потянуло прохладой.
Они сидели рядом на скамье, разговор давно затих, и Тор просто обнимал Клио и ни о чём не думал. А потом будто очнулся и сказал, без всяких предисловий:
— Клио, я люблю тебя и хочу. С самой первой секунды, как мы встретились. Хочу, чтобы наше единение было и физическим тоже.
Она немного отвела взгляд, что было на неё совсем не похоже, и тихо проговорила, будто ей это далось с трудом:
— Я тоже хочу. Просто я очень долго была одна и не знаю, как у нас это должно случиться.
Жалобы в её словах не было, она просто сказала, как есть.