Сам Асгард тоже изменился.
Если прежде в нём жили почти одни асы и редкие гости из дружественных миров, в основном из Ванахейма, теперь в нижнем городе можно было увидеть представителей из других прежде закрытых миров, например, Йотунхейма или Мидгарда. Нижний город кипел. Верхний дворцовый квартал оставался закрытым для простых смертных; но и побывать в нижнем городе для смертного — это честь сама по себе. Какой мидгардский король из прошлой эпохи мог бы мечтать пройтись по улицам, где живут боги.
Один правил, но в последние годы заметно сбавил темп.
Он не отошёл от дел: по-прежнему участвовал в больших государственных решениях, принимал лично посольства первого ранга, подписывал важнейшие законы сам. Но повседневной работой стал заниматься меньше; с большей частью текущих дел Тор и старшие советники справлялись без него. Один больше времени проводил с Фриггой в их покоях, в долгих спокойных разговорах, в созерцании, в той тихой совместной жизни, какую двое старых супругов наконец могут себе позволить.
В один из таких вечеров Тор зашёл к отцу с обычным докладом по дальним рубежам, как вдруг Один остановил его, попросил сесть и заговорил.
— Я был у Лафея, — сказал отец.
Тор слегка приподнял бровь. После пробуждения Один ходил в Йотунхейм пару раз инкогнито.
— Да, я слышал об этом.
— Я ожидал, что он встретит меня ненавистью и враждой. И я к этой враждебности был готов; я её, по правде говоря, ждал.
Один помолчал.
— Он встретил меня с почтением. С уважением. Как тот, кто давно и спокойно признал меня выше себя. Он называл меня Всеотцом. Он спрашивал о делах Асгарда. Он спрашивал о здоровье королевы. Тор, я еле дослушал. И ушёл из Йотунхейма раньше, чем планировал. Потому что то, что я там увидел, было не естественно.
Тор молчал.
— Не злость — её я бы понял. Не покорность — её я бы тоже понял; победитель имеет право на покорность побеждённого. Но почтение к тому, кого должен ненавидеть, — это не то, что укладывается у меня в голове даже после всего, что я знаю о твоей работе. Это страшно, сын. Камень Разума в твоих руках — страшно.
Тор посмотрел на отца.
И увидел ту усталую серьёзную ноту, которую Всеотец старался никогда не показывать. Один не упрекал. Не выговаривал. Он делился.
— Я был и у Малекита, — продолжил отец. — Готовился. Был спокоен. Малекит меня встретил с настоящей радостью. Радостью, понимаешь? Он, тёмный альв, обрадовался моему приходу. Я ушёл оттуда сразу. К Суртуру не пошёл. Поберёг нервы.
— Отец, — сказал Тор. — Я знаю. Камень Разума — самый опасный из четырёх. Я это понимаю и проверяю свой разум на вмешательство постоянно.
Один кивнул.
— Я тебе верю, сын. Я не упрекаю. Я просто говорю. Я хотел, чтобы ты услышал, какие чувства я испытал при виде своих врагов, которые больше не враги.
— Услышал, отец.
Они посидели в молчании. Потом Один сказал тише:
— Мы стареем, сын. Не только я, но и ты. И это правильно. У меня было пять тысяч лет, чтобы стать тем, кто я есть. У тебя впереди столько же. Я просто хочу, чтобы ты всегда помнил: камни — это камни. А ты — мой сын.
— Я буду помнить, отец.
И этот разговор Тор сохранил в той внутренней комнате, в которой у него хранились все важные сказанные слова.
Но больше всего изменений было, разумеется, в Мидгарде.
К началу двадцатого века по мидгардскому летосчислению, к 1900 году, Мидгард стал высокоразвитым форпостом Асгарда. Единое правительство в Бирнин-Зане; Совет Континентов; Академия Высшего Потенциала, выпустившая уже несколько поколений управляемых мутантов; спецотряды, очистившие планету от старых мистических угроз; общая валюта; общие законы; общий язык. Народы Мидгарда жили в мире и шли в одном общем направлении. Войн и голода больше не было.
И в этом обновлённом, развитом, цветущем Мидгарде оставалась одна последняя крупная опасность для Девяти миров.
Тиамут. Эмбрион Целестиалов.
Он спал в недрах Мидгарда в самом ядре планеты. Растущий, медленно созревающий организм космической природы, заложенный туда Целестиалами в незапамятной древности, ради чьего естественного развития, по сути, и существовала разумная жизнь в Мидгарде. Мидгард для Целестиалов был инкубатором. Люди и все остальные разумные на нём лишь топливом, бессознательно подкармливающим Тиамута своей психической энергией на протяжении миллионов лет.