Он не вломился в Асгард. Не пробивал щиты. Не прорывался через Биврёст и через Хеймдалля.
Он просто зашёл в тронный зал Асгарда. Сквозь все системы защиты. Никем не замеченный. Даже Тором.
Имя ему — Потусторонний.
Тор увидел его и впервые за тысячи лет почувствовал то, чего не чувствовал с момента, когда Холод Настронда оставил трещины в его искре, почувствовал себя маленьким. От ясного, полного осознания, что этого противника он не победит.
Силы Потустороннего были на таком уровне, что Камни Бесконечности казались рядом с ним морской галькой. Не плохой галькой, полезной галькой, но всего лишь галькой.
Тор сжал челюсти. И приготовился умереть достойно.
Но — победила Клио.
Победила материнским терпением.
Оказалось, что Потусторонний — просто ребёнок. С абсолютной силой и без единого взрослого рядом за всю свою бесконечную жизнь. Ему было скучно. Он не хотел власти. Не хотел убивать. Не хотел порядка или хаоса. Он хотел только играть. Он мог бы превратить Асгард в кучу сыра просто потому, что ему понравился запах. Мог бы раздуть Йотунхейм до размеров галактики. Мог бы запустить Биврёст в обратную сторону, чтобы посмотреть, что будет.
Клио посмотрела на него своими мудрыми, спокойными глазами и поняла его за полсекунды.
Она начала учить его.
Она объясняла ему, как объясняла бы старшая сестра, что такое логика. Что такое ценность жизни. Что такое эстетика. Что одни вещи красивы, а другие нет, и это можно увидеть, если научиться смотреть.
Тор подключился как инженер. Он показывал Потустороннему красоту отлаженного механизма. Как звезда поддерживает планетарную систему. Как один корень Иггдрасиля кормит другой. Как город Бирнин-Зана дышит одним совместным дыханием миллионов. Как реактор Тони Старка пятого поколения работает с такой ничтожной потерей энергии, что почти соревнуется с самой Природой.
У Клио и Тора была только одна цель — они должны были сделать так, чтобы Потустороннему стало жалко ломать империю Тора, потому что она слишком красиво спроектирована.
Это была победа на грани.
Они балансировали на самой кромке. Каждое утро могло быть последним. Каждый разговор мог закончиться тем, что капризный бог-ребёнок чихнёт, и Асгарда не станет. Они развлекали его, учили, показывали свои миры.
И всё же добились своего.
В один день Потусторонний посмотрел на них бесконечным, непостижимым взглядом и сказал:
— Вы — единственные интересные существа в этой реальности.
И ушёл.
Тор очень надеялся, что навсегда.
После этого Клио сидела у окна тронного зала ещё долго. Тор подошёл, положил руку ей на плечо.
— Ты — самая сильная, кого я знаю, — сказал он тихо.
Клио улыбнулась, не оборачиваясь.
— Я просто мать. У меня нет других инструментов.
Это было больше, чем Тор смог бы сказать о четырёх Камнях.
За эти две тысячи лет многие ушли. В Вальгаллу.
Тор предлагал остаться каждому из значимых для него разумных. Он мог продлить жизнь любому, кто соглашался: магией или технологией. Многие соглашались, но многие не захотели.
Первым из таких стал Один.
Всеотец прожил после тогдашнего своего пробуждения ещё очень долго. Но отказался от вечной жизни. И когда он почувствовал, что пора, то позвал к себе сыновей.
Они вошли к нему в покои вдвоём. Тор и Локи. Старший в простой рубашке без брони; младший в зелёном, без своих обычных украшений, с лицом, на котором впервые за многие столетия не было ни одной маски.
Один лежал на широкой кровати, под мягким одеялом из йотунхеймского меха. Седая борода расчёсана. Один глаз закрыт; вторая глазница, пустая, без повязки. Фригга сидела рядом, держа его за руку.
Тор и Локи опустились у кровати на колени. Один открыл глаз.
— Сыновья, — сказал он. Очень медленно. — Я ухожу.
Они молчали.
— Тор, — продолжил Один. — Ты — лучший король, какого Асгард мог пожелать. Я в это сам до конца не верил, когда ты был мальчишкой. Но я ошибался. Прости.
Тор склонил голову. Сказать ничего не сумел.
— Локи, — продолжил Один, и в его голосе стало больше тепла, чем обычно. — Ты — мой сын. Не приёмный. Не Лафея. Мой. И всегда был. Если ты не верил в это всю жизнь до конца, то теперь верь. Я ухожу с этим словом. Запомни его.
Локи кивнул.
Один посмотрел на Фриггу.
— Жена моя, — сказал он. — Я знаю, ты ещё задержишься. Поживи ещё. Я тебя дождусь.
Фригга наклонилась и поцеловала его в лоб.
— Жди, — сказала она. — Я приду.