После этого Хела много лет провела рядом с Фриггой, пока та не ушла за Всеотцом. Хела приняла мать полностью; простила её; они успели сказать друг другу всё, что не могли сказать тысячи лет.
После смерти Одина Фригга задержалась, потому что ещё хотела понянчить всех внуков.
Тор и Клио к этому времени уже были родителями нескольких детей. Локи и Джин Грей тоже завели потомство, не сразу, долго думали, но завели; и эти дети, наполовину асы, наполовину мутанты-телепаты, оказались такими, какими их не ожидал ни сам Локи, ни сама Джин.
Фригга нянчила всех. Без исключения. Без устали. Когда внуки подросли, задержалась ещё, чтобы посмотреть, как они станут подростками. Когда стали подростками, задержалась, чтобы увидеть их взрослыми. Когда дождалась, тогда почувствовала, что пора.
На прощание с ней собрались все.
Фригга лежала в светлой комнате, через окно которой видны были золотые крыши Асгарда. Тор сидел у её правой руки, Локи у левой. Клио и Джин стояли позади. Внуки собрались полукругом у изножья. Хела прибыла с Титана, в простом тёмном платье, стояла у окна и смотрела на свет, чтобы никто не видел её лица.
Фригга обвела их всех взглядом.
— Дети мои. Внуки мои. Я хочу, чтобы вы запомнили вот что. — Она помолчала. Дышалось ей уже тяжело. — Семья — это не кровь. Это каждое утро, в которое вы выбираете быть друг с другом. Каждое утро. Снова и снова. Не уставайте выбирать.
Она посмотрела на Тора.
— Ты стал тем, кем я мечтала, чтобы ты стал. Сын мой. Прости меня, если я недостаточно тебя баловала в детстве.
Тор почувствовал, как что-то больно треснуло в груди.
— Локи, — Фригга повернула голову. — Я знала, что ты её найдёшь. И я знала, что она будет именно такая: острая на язык, добрая в сердце, сильная. Я рада, что дожила.
Локи закрыл лицо ладонями. И заплакал. Впервые за многие тысячи лет.
Фригга посмотрела на Хелу.
— Дочь моя. Я знаю, что ты не была уверена, что я любила тебя. Но я тебя люблю. Знай это.
Хела не обернулась. Только её плечи — дрогнули.
— Клио, — Фригга улыбнулась невестке. — Спасибо. Ты подарила моему сыну ту жизнь, какой я желала ему всегда. Будь с ним и дальше. Я ему ещё нужна — через тебя.
Клио наклонилась и поцеловала Фриггу в лоб. Так же, как сама Фригга когда-то поцеловала Одина.
— Иди, мама, — тихо сказала Клио. — Он тебя ждёт.
Фригга закрыла глаза.
И — ушла.
Тор тоже заплакал. Неожиданно для себя. Просто слёзы потекли по щекам. Он сидел рядом с Локи, и они оба, два брата и два бога, в эту минуту были просто два сына, у которых только что умерла мама.
Но такова жизнь. Даже у богов.
После смерти Фригги, неожиданно Хела стала бывать в Асгарде ещё чаще.
Для племянников она была доброй тётушкой. Они выросли, зная её. Они слушали её рассказы, а у Хелы рассказов было много. И её собственные дети с детьми Тора и Локи были дружны.
Этот круг — тоже закрылся.
Глава 40. Бесконечный
У Тора и Клио было четверо детей.
Рождались они каждый в своё время, за те две тысячи лет, что Тор с Клио правили Девятью мирами. А поскольку зачаты они были тогда, когда Тор владел Камнями Бесконечности, каждый нёс в себе отпечаток одной из фундаментальных сил Вселенной.
Случайностью тут и не пахло, скорее наоборот, закономерность. Когда родителями становятся два настолько могущественных существа, да ещё и один из них носит на себе ключи к четырём основам мироздания, у их детей эти основы прорастают в саму природу, делаются тем, из чего они слеплены.
Поэтому ещё в молодости, задолго до того, как им потребовались имена в реестрах посольств, у них появились прозвища. И не за какие-то подвиги, а просто за то, кем они были.
Старший — Магни. По прозвищу Архитектор.
Аспект Пространства и Разума.
Внешне он был копией отца. Тот же могучий разворот плеч, та же стать, та же золотая, с королевской посадкой голова. Только в глазах — пронзительное спокойствие матери. Те, кто встречался с ним впервые, отмечали потом: «у него взгляд считывает раньше, чем он успевает дослушать вопрос».
Доспехи, которые выковал ему сам Тор, со временем срослись с кожей и легли на неё вторым слоем.
Способности у него были квантовые.
Магни не столько думал, сколько вычислял. За каждым его решением стоял расчёт вероятностей в масштабе целой галактики, проделанный за одну миллисекунду. Геометрию Вселенной он чувствовал от рождения, как всё живое чувствует гравитацию. Порталы открывал без всяких приборов и заклинаний, просто потому что видел, где в пространстве есть проход. А разорванную после боя или катастрофы ткань пространства сшивал так же буднично, как смертные штопают рубаху.