Фрея едва заметно улыбнулась.
— Бьорн, — Тор посмотрел на третьего. — Будь осторожен. Теперь в твоих руках сила, у которой нет предела.
Бьорн медленно опустил глаза в знак согласия.
— Руни, — Тор посмотрел на младшую. — Лечи. Это твоё призвание. Но иногда живому нужно пройти через боль, чтобы вырасти. Уж ты-то это знаешь как никто.
Руни кивнула.
— И последнее. Семья — это не кровь. Это каждое утро, в которое вы выбираете быть друг с другом. Не уставайте выбирать. Эти слова сказала ваша бабушка, когда уходила. Я повторяю за ней, потому что лучше и не скажешь.
Магни шагнул вперёд, опустился перед отцом на одно колено и склонил голову.
— Я принимаю корону и власть, отец, — сказал он. — Уходи спокойно.
Когда дети вышли, Тор и Клио остались в зале одни, сели у окна. Клио держала кубок с вином.
— Ты уверен? — спросила она.
— Да, — сказал Тор. — А ты?
— Я уже лет сто как уверена, — сказала Клио с улыбкой. — Это ты чего-то тянул.
Тор хмыкнул.
— Я хотел дождаться, пока младшая сможет взять Камень голыми руками. Теперь я готов.
Клио посмотрела на него тем мудрым, спокойным взглядом, что был у неё с самого первого дня их знакомства. Время её ни капли не состарило.
— Эта Вселенная нам стала тесной, — сказал Тор, глядя не в окно, а прямо ей в глаза.
— А там? — спросила Клио.
— Там вселенные, где нет Камней. Где нет Норн. Где не было нас. Я хочу посмотреть. Вместе с тобой.
Клио улыбнулась.
— Я бы хотела увидеть Вселенную, где у магии нет языка, — сказала она. — Где её творят молчанием.
— Думаешь, такие есть?
— Точно есть.
Тор взял её руку и сжал.
— А дети? — спросила Клио.
— Дети справятся, — сказал Тор. — Мы две тысячи лет для того их и растили, чтобы справились без нас.
Клио покивала.
— Справятся.
— Я знаю.
Они помолчали.
— Локи? — спросила Клио.
— Локи я уже сказал вчера. Он сказал: «Только вернись хоть разок, мне будет, что тебе показать». Я пообещал.
— Хела?
— Тоже знает. Прислала чёрный кубок с белым вином, у титанов это прощальный подарок. Сказала: «Пей последним.»
Больше обсуждать было нечего. Они ещё минут двадцать сидели молча у окна, держась за руки, и смотрели на Асгард, который теперь принадлежал уже не им, а их детям.
К этому времени Тор и Клио были далеко не теми, кем были две тысячи лет назад.
Тор все эти тысячелетия учился. Магию сейд он освоил на базовом уровне: своей она для него так и не стала, но в обиходе он владел ею уверенно. А в рунах поднялся до высоты, к которой в этой Вселенной уже никто не мог подобраться. До Рунного Короля он всё-таки не дошёл, но был совсем близко.
Сам Тор за две тысячи лет так пропитался силой Камней, что тело его перестало быть телом обычного бога. Он стал чем-то большим. И, что важнее, это его «большее» работало бы в любой Вселенной, даже там, где Камней Бесконечности отродясь не было и не будет. Это была уже его собственная сила.
Мьёльнир за те же тысячелетия тоже так пропитался энергией четырёх Камней, что понемногу перенял все их свойства. Теперь Тор мог буквально разрезать им пространство и реальность. Молот сделался уже не просто молотом, а настоящим инструментом для перехода между мирами.
У Клио был Наруч Мироздания. За тысячелетия она довела работу с ним до того, что он выводил её в разряд высших существ. Открывать им порталы она тоже научилась, правда, только межмировые и нестабильные. Если вдуматься, ничего странного: осколок Звёздного Сердца этой Вселенной не принадлежал, и пробить проход в другую ему было проще, чем перемещать кого-то внутри неё же.
Этого вполне хватало, чтобы уйти в путешествие между Вселенными.
Они вышли на главную террасу Асгарда, и провожали их по-семейному. Магни стоял спокойный и собранный. Рядом в дымке застыла серьёзная Фрея. Позади скрестил руки на груди Бьорн, и под доспехами у него тлело фиолетовым. А Руни держала букет полевых цветов, тех самых, что росли в саду Фригги, видно, нарвала по дороге.
Локи и Джин обнимали друг друга, и Локи выглядел почти спокойно. Хела приехала с Титана.
Обниматься никто не подошёл. Все слова уже сказаны, а дела розданы.
Руни шагнула к отцу и протянула ему букет. Тор взял его, и перед глазами у него вдруг встало совсем другое. Серый апрельский лёд, река, карта на столе, чьё-то детское, испуганное дыхание, холод, который так и не успел обернуться болью. Из этих обрывков понемногу сложилась мысль.