Один на одном из малых советов, в шестую, кажется, неделю, впервые повернул к Тору голову.
Совет был о пошлине с ванахеймского зерна. Каждый год ваны отдавали Асгарду оговорённую часть урожая; давняя договорённость, ещё со времён мирного союза, который Один и старый король ванов заключили задолго до рождения своих сыновей. Ваны давали зерно и фрукты, масло и мёд. Асгард в ответ давал то, что давал всегда: защиту, посольскую службу, проход через Биврёст, доступ к мастерам Нидавеллира на льготных условиях. В Девяти мирах не платили золотом, в конце концов, в Асгарде его было столько, что сам город был выстроен из золота. Расчёты шли тем, чего у одного мира было больше, а у другого — меньше. Зерно у ванов росло хорошо. Зерна у Асгарда не росло вовсе; не та земля, не то небо.
Старший казначей предлагал поднять пошлину. Всего на два мешка из каждой сотни. Объяснял разумно: население Асгарда не растёт, но запросы растут; мастерским нужно больше пайка, дружинам нужно больше довольствия, да и хранилища, которые строили тысячу лет назад, нуждаются в обновлении, а на это уходит зерно. Двух мешков из ста ваны не заметят, говорил казначей. А Асгарду эти два мешка дадут запас на два года вперёд.
Другой советник, старый Хорн, отвечал: ваны заметят. Ваны замечают всё. У ванов жрецы каждый мешок засчитывают как часть подношения духам, и каждый мешок посчитан и записан. Прибавка в два мешка из ста — это не два мешка, а сообщение. Сообщение неуместное.
Они спорили негромко. Тор стоял справа от отцовского кресла и слушал. Он за прошедшие недели уже понимал, что обе стороны частично правы, и что задача Одина не выбрать между ними, а найти третий ход, которого ни тот, ни другой советник не видят. Тор пробовал найти этот ход сам, в уме, пока они говорили. Получалось плохо.
Потом Один, после очередного аргумента казначея, медленно повернулся в кресле и посмотрел на Тора.
— Сын, — сказал он. — Что бы ты сделал?
В кабинете стало тихо. Старшие асы все одновременно перевели взгляды на Тора. Это был тот самый момент, которого ждали все, но, видимо, не так скоро.
Тор подумал.
Он обдумал свой ответ за те три-четыре секунды, которые в прежней жизни ушли бы у него на «ха-ха, отец, как скажешь». Сейчас он использовал эти секунды по назначению.
— Я бы не поднимал пошлину, отец, — сказал он медленно. — У ванов засуха третий год. Они и так отдают оговорённую часть из урожая, который меньше обычного, то есть на деле они отдают больше, чем когда-то договаривались, потому что часть от меньшего тяжелее, чем часть от большего. Поднять её сейчас, значит выглядеть теми, кто пользуется чужой бедой. Зерно мы получим. Уважение потеряем. Оно в долгосроке стоит дороже зерна.
Тор помолчал секунду. Потом добавил, потому что почувствовал, что ответ ещё не закончен:
— А если казначей прав, и нам действительно нужен запас на два года, то это другая задача. Не из ванахеймского зерна. У альвов в этом году хороший урожай ягод. У гномов в Нидавеллире остаются излишки сухого пайка с прошлой поставки, они его обычно сжигают, потому что у них много. Можно попросить у тех и у других. Не вместо ванов. Дополнительно. И тогда у ванов мы не возьмём ничего лишнего, а Асгард всё-таки получит свой запас.
Один смотрел на него секунду, потом медленно кивнул.
И не сказав ни слова, повернулся обратно к казначею.
— Пошлину с ванов не поднимать. Запиши в малый круг переписки запрос к старейшинам Альвхейма о ягодных излишках и второй запрос к Эйтри о пайках. Текст составит советник Хорн. Сын согласует.
Хорн склонил голову. Казначей тоже, при этом мельком, но остро взглянув на Тора.
В этот день к Тору больше никто не обращался. Но вечером, когда он уже уходил, Один задержал его в дверях коротким жестом и сказал негромко: