— Завтра я жду тебя на большом совете. Будут гномы-послы из Нидавеллира. Думаю, тебе будет полезно посмотреть, как я с ними разговариваю.
— Я приду, отец.
— И ещё, сын.
— Да?
Один помедлил. Потом сказал совсем тихо:
— Ты хорошо сегодня ответил.
Тор склонил голову.
Один тоже опустил взгляд в скупой похвале и отвернулся к пергаментам.
Тор вышел.
В коридоре было светло и тихо. Он прошёл его весь, и только на лестнице понял, что улыбается.
За окнами садилось солнце.
Тора впереди ждал долгий путь, но путь этот был — его.
Глава 8. Ледяные великаны
Прошло три месяца.
Это было, как Тор теперь знал, нормальным сроком привыкания к новой работе; три месяца, после которых прежний ритм забывается, а новый перестаёт казаться трудным. Утро и иногда день у отца, потом библиотека. Малые советы. Большие приёмы. Послы из Нидавеллира, послы из Альвхейма, два раза послы из Ванахейма, и Тор смотрел, как Один с ними говорит. Один говорил мало, выслушивал много, и каждый посол уходил со впечатлением, что его услышали, а не просто приняли. Это было особое искусство, и Тор понемногу начинал в нём разбираться.
Но три месяца этого режима, ровного, тихого, с книгами и пергаментами, для аса всё-таки был срок. Тор обнаружил у себя признак, которого раньше за собой не знал: к концу третьего месяца у него начала гудеть голова. Не болеть. Гудеть тем особым низким гулом, какой бывает у того, кто слишком долго думал и кому пора либо побежать, либо подраться, либо хотя бы громко рассмеяться, чтобы голова разгрузилась.
Тор обдумал этот гул со стороны и пришёл к выводу, что нужно подраться. Это была честная мысль, и он посмотрел на неё с лёгкой усмешкой и согласился. Драться время от времени необходимо. Это часть устройства аса. Глупо отказываться от того, для чего ты создан, нужно просто делать это с умом.
Дельце, как обычно бывает, нашлось само.
Донесение пришло утром. Тор стоял возле Одина, когда Гудмунд внёс тёмный свиток, перевязанный бечёвкой особым узлом, который означал «срочно, но не катастрофа». Один развернул, прочёл, передал Тору без слов.
Донесение было от старшей пограничной заставы у северного края Нифльхейма. Дозорные сообщали, что в нифльхеймских туманах второй день лазают чудовища. Ледяные великаны. Не та древняя порода, которой Один в молодости занимался лично, те почти вымерли. Это их потомки, помельче, среднего роста метров в десять, без разума своих предков. Стая. Двигались туда, куда несло, а несло их в этот раз к восточному краю заставы, и через несколько дней они должны были выйти на сам рубеж. Северная застава, в которой расположился отряд из сорока асов, такого удара не выдержит.
Их было около двадцати.
— Я займусь, — сказал Тор, складывая свиток. — Голова у меня уже три месяца над книгами. Пора подышать.
Один поднял на сына глаз, кивнул и снова вернулся к пергаментам перед собой. И всё. Это была обычная работа принца. Тор тысячу лет охранял рубежи Девяти миров, и не отчитывался перед Одином, идя выколачивать с границы то, что туда залезло.
Он вышел из кабинета и пошёл искать Гарна.
Гарн был сотником асгардской стражи, ветеран всех войн, которые Один вёл за последнюю тысячу лет, и асом, которого Тор знал с того возраста, когда Тору давали первый деревянный меч, а Гарн уже был сотником. Они не были друзьями; между ними стояла субординация, и ни один не собирался её ломать. Но Тор Гарну верил так, как веришь не в личные отношения, а в работу: знаешь, что ас делает то, что обещал, и так, как обещал.
Найти Гарна было нетрудно, он, как всегда в это время, был у северной казармы, проверял дозорных. Тор подошёл, Гарн выпрямился.
— Принц.
— Гарн. Завтра утром выходим в Нифльхейм. Двадцать ледяных великанов, потомков. Беру сотню. Хочу, чтобы это были твои.
Гарн помолчал секунду.
— Потомки, — сказал он медленно. — Это не йотуны.
— Не йотуны.
— Двадцать — это много. На одного потомка обычно идёт десяток.
— Я буду с вами.
Гарн посмотрел на него внимательно. Это был тот взгляд, которым старый воин смотрит на молодого, говорящего что-то рискованное, и оценивает не риск, а основания. Тор спокойно дал на себя посмотреть. Через секунду Гарн кивнул.
— Сотня будет, принц. К утру у Биврёста.
— И, Гарн.
— Да.
— У меня будет план. Я расскажу его там, на месте, после разведки. Если он тебе не понравится, скажешь. Я учту.
Гарн посмотрел ещё внимательнее.
— Вы изменились, принц. Я слышал, но не верил полностью.