— А почему так?
Локи помолчал.
— Думаю, тебя перенастроило там, в Нифльхейме. До Фафнира ты был воином с молотом и молниями. После стал тем, кто способен вмещать в себя больше, чем пара навыков. Холод Настронда, я полагаю, что-то в тебе сдвинул. Это моя теория, которая в целом подтверждается фактами.
Тор кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Что мне делать?
— Руны, — сказал Локи. — Зачарование пока отложим, к нему имеет смысл возвращаться, когда у тебя будет твёрдая основа в рунах. Ментальную защиту тренировать параллельно, по полчаса в день, медитациями. Стихии воздуха и молний сам, в свободное время. А руны пока здесь со мной, чаще в этом зале. По возможности каждые два-три дня. Если у нас появляются свои дела, просто пропускаем без объяснений и наверстываем потом. Главное, чтобы время между занятиями не растягивалось слишком надолго, иначе руки забывают.
— Согласен.
— И, Тор. Раз уж мы здесь сейчас.
— Да?
— Давай начнём.
— Сейчас?
— Сейчас. Я не буду давать тебе книгу с теорией рун, у тебя и так их восемь штук на полке. Ты сам прочитаешь. Я сейчас покажу тебе одну руну, самую первую. Без неё обычно нет всего остального. Когда ты её освоишь, все следующие пойдут легче.
— Какую?
Локи не ответил и опустился на одно колено. Тор опустился рядом. Локи протянул ему тонкий стержень, серый, лёгкий, заточенный с одного конца.
— Гравировальный резец, — сказал Локи. — Им пишут руны на любой поверхности. Пол в этом зале сделан так, что любая руна, написанная резцом, остаётся на нём ровно столько, сколько ты захочешь. Сама уйдёт, когда ты её отпустишь. Поэтому здесь и тренируются: написал — поработала — забрал.
— Понял.
— Теперь смотри. Я нарисую, ты повторишь.
Локи приставил кончик резца к полу. И начал чертить.
Линия пошла ровно, не царапиной, как царапают по камню, а скорее проявлением: там, где Локи вёл резец, на полу проступала тонкая светящаяся бороздка, бледно-золотая, не широкая. Резец двигался сам, рука Локи направляла его без усилия. Узор шёл медленно, сложный, в нём было одновременно нечто простое, петля, и нечто бесконечное: петля замыкалась на саму себя, и в самой точке замыкания не было видно ни начала, ни конца. Линия словно ела свой собственный хвост.
Когда Локи закончил, на полу светился знак в три пальца ширину.
— Это, — сказал Локи, — Изначальная Руна. У неё много имён в разных школах. У альвов её зовут Нити. У гномов — Замыкание. У ванов — Семя. Я её зову просто — Первая. Она кладётся самой первой почти в любой рунный круг, какой ты будешь когда-нибудь чертить. С неё всё начинается. К ней всё возвращается. Любой круг рун, каким бы сложным он ни был, проходит сквозь неё дважды: на входе и на выходе. Она и есть точка, в которой круг становится кругом.
— Поэтому она ест свой хвост, — сказал Тор.
Локи поднял на него глаза.
— Сообразительный, — сказал он. — Да. Поэтому. Уроборос — это не миф, это рунный принцип. Вселенная замкнута на самой себе. Любая магия, которую ты делаешь рунами, — это маленькая модель того, как замкнута Вселенная. И поэтому каждая руна, чтобы работать, должна где-то иметь точку, в которой она замыкается. Эта руна является точкой замыкания всех остальных.
— Понял.
— Теперь повторяй.
Локи отстранился.
Тор приставил кончик резца к полу и провёл первую линию.
Линия пошла вроде нормально. Вторая тоже. Тор повёл петлю, замкнул её, прошёл вторым витком и в самой последней точке, где надо было соединить хвост с собственным началом, его рука дёрнулась. Чуть-чуть. Рука воина, помнящая тысячу замахов мечом и молотом, в самый последний миг внесла в движение долю силы, которой здесь не должно было быть. Линия сошлась криво.
Узор не загорелся.
Тор посмотрел. Постоял. Вздохнул.
— Ещё, — сказал он сам себе.
Стёр, Локи показал движение запястья, которым стирают руну, и начал заново.
На пятой попытке у него получалось вести петлю чисто, но сходилась она по-прежнему криво. На десятой получалось почти, но не вспыхивало. Локи сидел в стороне, ничего не говоря, и наблюдал. Тор работал молча. Он ловил себя на том, что хочется надавить сильнее, рука каждый раз выдавала привычную воинскую амплитуду, и каждый раз эту амплитуду надо было сознательно гасить.
К пятнадцатой попытке он начал понимать, как именно надо держать запястье.
К двадцатой у него почти получилось.
На двадцать четвёртой попытке руна вспыхнула.