Теперь же всё переменилось. Маги стали разговаривать с ним о магии, а советники отца о дипломатических тонкостях. Тор не только слушал, он всё понимал, и иногда вставлял слова по делу, и его вставки не вызывали насмешки. Постепенно, через множество подобных разговоров, в среде, которая раньше смотрела на него официально вежливо, его признали как своего.
Конечно, никто не говорил ничего подобного ему в лицо. Никто бы в Асгарде не посмел. Но Тор слышал короткие отзвуки чужих разговоров: что старший принц «в последние годы стал другим», что «о нём говорят с уважением и в Ордене Эйр, и среди магов».
Однажды на одном из общих ужинов с родителями Фригга, передавая Тору блюдо, между делом обронила: «Эрленд тебя хвалит. Говорит, ему стало интересно с тобой разговаривать.» Мелочь, сказанная как бы мимоходом; мать не делала из таких вещей события, она их просто роняла, а Тор подбирал. Эрленд был седой как зима маг, занимавшийся астрономией и движением миров; раньше он Тора, видимо, просто терпел, возможно, недолюбливал. Теперь же интересно разговаривать. Из таких мелочей, неназываемых вслух, и складывалось его новое положение в новом кругу.
Тор воспринимал все изменения спокойно. В конце концов, он не нуждался в признании и тем более не выпрашивал его. Но факт оставался фактом, он заслужил.
С матерью Тор стал видеться чаще.
Раньше Фригга была для него в основном просто мама: тёплая, всеведущая, неизменная. Теперь она стала ещё и старшим магом, опытным, знающим те тонкости искусства, которых не было ни у Локи, ни у Тора, и до которых им учиться ещё целые века. Тор иногда приходил к ней в её собственный заклинательный зал, и консультировался по магическим наукам, особенно если Локи был занят, или если сам вопрос требовал того особенного взгляда, какой был только у матери.
Однажды, в один из таких визитов, Фригга, не отрываясь от того, что она делала — она работала над какой-то сложной структурой из мягкого света, — сказала ровно:
— Сильвия?
— Да, мам.
— Вы давно вместе.
— Относительно давно.
Фригга не отвела глаз от своей работы. В этом была вся её материнская суть, она могла говорить о самых тонких вещах, не глядя на собеседника, и от этого получалось мягче.
— Не серьёзно, надеюсь?
— Нет, мама. У нас всё ясно с первого вечера. Я не люблю её. Она не любит меня. Мы удобны друг другу, и мы оба знаем, что это закончится тогда, когда закончится. Бабушкой ты от этого не станешь.
— Я и не ждала, — сказала Фригга. — Просто проверила.
— Я понял.
Она помолчала. Потом, всё так же не глядя, добавила:
— Сильвия хорошая девушка. Она достойная. Но ты прав, что не строишь с ней семью. Это была бы не та семья, которая тебе нужна.
Тор лишь кивнул.
И в этот момент, без особой причины, всплыло одно из тех видений, которые он носил в себе; то, в котором он влюбился в смертную из Мидгарда. Земная женщина-учёный, черные волосы, тонкие черты лица, и Тор-дурачок, который ходил за ней, как влюблённый телёнок. Он не понимал, как так вышло. Тор с трудом мог представить себе, что мог бы полюбить обычную смертную. Это было даже не странно, а просто неудобно и неестественно по самой природе. Как ас может всерьёз связать свою тысячелетнюю жизнь с существом, у которого впереди в лучшем случае пятьдесят-шестьдесят лет?
И как Один и Фригга в будущем допустили подобное?
Они же должны были видеть. Да и Хеймдалль видел всегда. Один на Хлидскьяльве видел всё, что хотел. Если бы в каком-то будущем Тор полюбил смертную и собирался спускаться к ней в Мидгард, то отец с матерью узнали бы об этом раньше, чем сам Тор на это решился. И могли бы его остановить, но не стали этого делать.
Тор подумал об этом и понял, что может быть, они и не хотели останавливать. Может быть, для асов, которые живут тысячи лет, пятьдесят лет жизни смертной — это мгновение, которое Тору будет полезно прожить и потерять. Отрезвляющий опыт.
Если это так, то урок был бы жестокий. Но асы вообще не были склонны к мягким урокам. Один бросал сыновей в самые трудные ситуации с детства. И Фригга, при всей её материнской любви, никогда не возражала против отцовских методов. Она знала, что иногда лучшее, что мать может сделать для ребёнка, это позволить ему обжечься.
Тор не стал говорить ничего вслух. Он только посмотрел на мать, которая продолжала работать со своей светящейся магической структурой, и подумал, что она, наверное, и сейчас уже что-то про него знает, чего он сам даже не подозревает. Но не скажет.