— Правильно.
— Это, в общем-то, гениально, дружище. Ты значит оставляешь нас с самой неинтересной работой и идешь делать самое интересное.
— Ты не владеешь магией.
— Я бы научился. Эйтри бы меня полюбил.
— Эйтри тебя бы перековал.
Фандрал хмыкнул и замолчал. Вольштагг, наоборот, заговорил:
— Ты там у гномов не голодай, принц. Они едят странно. Хлеба у них почти нет. Я тебе соберу с собой запас провианта на первое время, наш, асгардский, привычный. Хотя бы первый месяц поешь как у себя дома, пока освоишься.
— Спасибо, Вольштагг.
— Дык это моё дело — следить, чтобы наши не голодали. Принц или не принц.
Хогун за весь разговор не сказал ни слова, ждал. Когда остальные высказались, он коротко кивнул и произнёс:
— Хорошо.
Это было всё, что Хогун счёл нужным сказать.
Тор обвёл их всех взглядом.
— Вы уже доказали, что справляетесь без меня в обычное время. Десять лет тоже справитесь. Если будет беда, то Хеймдалль знает, где меня найти. Я приду.
Они встали все четверо одновременно, так же одновременно приложили кулаки к груди.
— Удачи, принц, — сказали они хором.
Тор кивнул в ответ.
Они вышли. Тор остался один за столом.
Сильвия в этот час дежурила в Ордене Эйр. Тор подождал, пока она закончит с пациентом, и нашёл её в одной из боковых комнат. Когда она его увидела, улыбнулась короткой, тёплой улыбкой, которую за эти годы Тор успел полюбить.
— Принц.
— Я ухожу в Нидавеллир учиться. На десять лет.
Сильвия отложила то, чем занималась. Подошла к нему, обняла его без церемонии, как обнимают близких.
— Десять лет, — сказала она в его плечо. — Это много даже для нас. Но и не вечность.
— Не вечность.
— Я буду здесь, когда ты вернёшься. Не обещаю одиночества, ведь ты не просил, а я не предлагаю. Но я буду здесь, и, если у нас за эти годы ничего не поменяется само, то продолжим, на чём остановились. Если же поменяется, то посмотрим.
— Хорошо, Сильвия.
Она отступила, посмотрела на него. В её зелёных глазах не было большой любви, той, что разрушает планы и сжигает всё в пламени. Но была теплота, годами накопленная и осевшая, как хорошее вино. Тор за эти годы научился её ценить, и был благодарен ей за то, что она с самого начала установила отношения именно такими, без обещаний, но с настоящим внутри.
— Учись хорошо, — сказала она. — И возвращайся целым. Я не выходила за тебя замуж только потому, что мы оба так договорились. Это не значит, что мне всё равно, целым ли ты вернёшься.
— Спасибо, Сильвия.
Она снова коротко улыбнулась и вернулась к своей работе.
К матери Тор сходил последней.
Фригга была в своих покоях, в той комнате, где она читала по вечерам. Когда Тор вошёл, она отложила книгу.
— Уходишь.
— Да, мама.
Она встала. Подошла к нему. Обняла мягко материнским объятием, которое не имеет ничего общего ни с воинскими ритуалами, ни с придворным этикетом. Просто мать, которая обнимает сына, уходящего надолго. Поцеловала его в лоб, в висок, в щёку — три раза, как целовала маленьким, перед сном.
— Учись хорошо, сын.
— Буду.
— И возвращайся.
— Вернусь.
Фригга отстранилась. Глаза у неё были чуть влажные, но Фригга не плакала; асгардские матери провожают сыновей не плача, иначе сын не сможет уйти. Просто чуть влажные.
— Иди, родной.
Тор вышел.
На следующее утро он отправился в Нидавеллир.
Нидавеллир не был обычным миром. Он был гигантским устройством.
Биврёст перенёс Тора на знакомую металлическую площадку встречающего яруса. Нидавеллир расстилался вокруг: колоссальная мегаструктура колец, опоясывающих умирающую нейтронную звезду. Звезда в центре пульсировала ровным, тяжёлым, белым светом, от неё к кольцам шли длинные плети потоков — звёздное вещество, направляемое гномьими механизмами в плавильные печи. Кольца были покрыты сооружениями: кузницы, литейные, мастерские, склады, жилые ярусы. Всё из тёмного металла, местами отливающего золотым, и каждое строение огромное, потому что строилось для гномов, а гномы в среднем около пяти метров высотой.
Тор стоял на площадке без свиты, без плаща Инспектора, без сопровождающих. Он впервые прибыл сюда один и не как принц. И именно поэтому Нидавеллир сегодня показался ему другим — невероятно огромным. В прошлом масштаб гномьего мира как-то перекрывался положением Тора и тем, как его принимали. Сегодня же без свиты и церемоний Тор увидел Нидавеллир таким, каким он есть. И впервые почувствовал себя в нём маленьким.