Один отложил свиток.
— Как прошло обучение?
— Хорошо. Я закончил со званием подмастерья. Эйтри сказал, что место в его кузнице остаётся за мной навсегда. И передал тебе короткое послание: пока он жив и пока Суртур сидит за печатями, кузница Нидавеллира стоит за Асгардом.
Один кивнул. На лице ничего не отразилось, но Тор увидел, как в плечах отца на полпальца упала какая-то скрытая тяжесть. Слово Эйтри для Одина значило больше, чем мог бы понять сторонний наблюдатель. Гномы — народ скупой на обещания. Обещание Эйтри крепко, как основание Девяти миров.
— Принял, — сказал Один. — Хорошо. Вижу у тебя интересное кольцо.
Тор посмотрел на свою правую руку.
— Сковал перед отъездом.
Затем провернул кольцо и исчез.
Один смотрел туда, где только что сидел его сын внутренним зрением. Тор чувствовал, что отец ищет. Прошло секунды две. Потом всё-таки Один увидел. С трудом, нечётко, как опытный охотник видит зверя в густом тумане, не как фигуру, а как неправильное место в этом тумане.
Тор снял невидимость.
— Хорошая вещь, даже я с трудом разглядел — сказал Один.
Тор кивнул.
— Спасибо, отец. Так зачем ты меня вызывал? Что-то случилось?
Один откинулся в кресле и положил руки на подлокотники спокойным, но уставшим движением.
— Ничего не случилось, — продолжил Один. — Никаких бед или угроз, которые требовали бы твоего внимания. Но дело серьёзное. Я ухожу в Сон.
— Надолго?
— На двадцать лет.
Тор замер.
— Это не слишком долго, отец?
— Раньше я может и поостерёгся бы. Сам знаешь, я не люблю оставлять Асгард надолго. Но я смотрел на тебя достаточно, чтобы знать, кем ты стал. Ты тот, кому я могу доверить его на двадцать лет.
Он помолчал.
— Я устал, сын. Не просто «утомился». Я слишком много видел в последние века. Двадцать лет — это срок, который нужен, чтобы прийти в себя. Не больше и не меньше.
— Мама знает?
— Да. Она согласна. Как обычно будет рядом всё время. Но если что-то случится, попросишь у неё совета. И, если обстоятельства так сложатся, у тебя есть способ позвать меня раньше срока. Фригга подскажет, да и моё верное копьё Гунгнир знает как.
Тор кивнул.
— Хорошо, отец. Когда?
— У тебя есть месяц. Через две недели я соберу большой совет, объявлю всем.
— Хорошо.
— И ещё одно. — Один посмотрел на него строгим взглядом. — Регент имеет полноту власти короля во всём, что касается обычного правления. Но два дела ты не делаешь без меня. Война. И всё, что касается запечатанных миров.
— Понял, отец.
— Хорошо.
Они посмотрели друг на друга.
— Я пойду к матери, — сказал Тор.
— Иди. Она уже ждёт.
Фригга сидела за своим ткацким станком.
Узнаваемые с детства покои. Ровный свет, медленное уверенное движение нитей под пальцами матери. Фригга не сразу повернулась, сперва закончила переплёт, отвела челнок, отпустила нить. И только тогда поднялась.
— Сын.
— Мама.
Она подошла, обняла. Обнимала долго. От неё пахло так, как пахло всю его жизнь, лавандой и тем неуловимым тёплым запахом матери. Тор стоял и не торопил.
Когда она отстранилась и посмотрела на него, Тор увидел в её глазах ту материнскую оценку, которую теперь читал свободно: цел и здоров.
— Похорошел, — сказала она.
— Гномы кормят сытно.
— Не от еды. От работы. Кузница тебе пошла на пользу. Я вижу.
— Эйтри сказал то же самое. Только по-другому, — усмехнулся Тор.
— Кстати об Эйтри. Сядь, расскажи, что с тобой там было.
Они сели на низкую скамью, рядом со станком. Слуга поставил рядом с ними небольшой столик с травяным отваром. Тор взял чашу.
Он рассказывал всё в подробностях, об учёбе, кузне, разных курьёзных случаях. Фригга слушала внимательно, иногда одобрительно кивала, иногда улыбалась.
Когда он закончил, они помолчали.
— Отец рассказал тебе про Сон.
— Да, двадцать лет.
— Этот срок он определил сам. Я бы предложила все тридцать. Но я не Один. Двадцать так двадцать.
— Ты не возражала.
— Внутри возражала, вслух не стала. Когда ему действительно нужно, я его поддерживаю. Это не та ситуация, в которой нужно спорить.