Раньше, недели или месяцы регентства при коротких Снах отца, он терпел эту скуку легко: знал, что отец вскоре проснётся и заберёт обратно эту тяжкую ношу; да и не уделял Тор много внимания работе, отдавая её на откуп матери или двору. Сейчас же впереди двадцать лет никто ничего обратно не заберёт, и при одной этой мысли у Тора всякий раз поднималось внутри глухое, узнаваемое ему раздражение.
И, может быть, именно из-за этого раздражения, из-за того, что ему хотелось всё это на кого-то скинуть, у него теперь и не оставалось внутренних оправданий тому, чтобы и дальше откладывать то дело, которое он откладывал слишком долго.
Главное. То, которое на самом деле и было самым важным.
Мысли об этом деле сидели в нём с того далёкого дня, когда он, очнувшись после Холода Настронда, увидел в памяти длинный, плотный, разработанный до подробностей пласт чужого времени и чужих жизней. Будущее, в котором Девять миров шаг за шагом приближались к пропасти. Многое в этом будущем можно было отменить или исправить, и ему это было по силам. Тор за прошедшие десятилетия придумал план и разложил его в разуме по полочкам, и из этого плана следовало одно: нужно уже начинать. Сейчас.
А начинать означало вмешаться в мироустройство, которое при Одине стояло так, как он желал, то есть незыблемо.
И отцовского согласия на такое вмешательство Тор бы не получил. Один не был против блага Асгарда, в конце концов за это благо отец когда-то отдал глаз, и все знали, что король отдал бы и второй, если бы потребовалось. Но отец был стар, и за всю свою долгую жизнь он обустроил Девять миров в тот ровный, твёрдый, прижатый к земле порядок, который ему самому казался правильным. Всё, что выпадало из этого порядка, Один сразу пресекал. Тор знал отца тысячу с лишним лет и понимал точно: предложи он отцу те идеи, которые в нём бурлили, отец остановил бы их одним коротким словом, без объяснения, как обычно и делал Один.
Идти против отца Тор за все эти десятилетия так и не решился. Не из послушания, он уже не был мальчишкой, перед которым отцовское слово стояло выше собственного разума, а из простого расчёта: открытое столкновение он бы проиграл. Отец на Хлидскьяльве видел всё. Малейшую попытку сына сделать что-то глобальное у него за спиной он засёк бы прежде, чем сын успел бы выйти за порог. И тогда был бы громкий скандал, и тогда были бы обвинения и запреты, и тогда, что для самого Тора было важнее всего, была бы нарушена та тёплая, наработанная между ними за прошедшие десятилетия отдельная отцовско-сыновья тишина, в которой они наконец научились друг друга слышать. Тор такой ценой ничего покупать не хотел.
Поэтому он малодушно откладывал главное дело.
И за это, по правде говоря, он на себя злился, не сильно, в собственном спокойном рационализме, но злился. Потому что у этой постоянно откладывающейся проблемы каждое прошедшее десятилетие чего-то стоило. И Тор знал, во что обходится потерянное время, и про себя точно понимал, что прячется за учёбу у Локи и Эйтри, за самостоятельные часы в библиотеке, за Инспекцию, даже за Сильвию, за все эти любимые, интересные дела, но которые не были главными.
Теперь отец ушёл в Сон.
И у Тора впереди были двадцать лет, в которые отец не будет стоять за плечом, и в которые внимание матери будет отвлечено от привычного течения государственных дел. До поры до времени открытого столкновения с отцом не будет. Пока будет тихая работа. И если она удастся, то отец, проснувшись, увидит мир, который изменился, и дом, который будет защищён сильнее, чем когда либо, и отец будет вынужден оценить эту картину так, как нужно Тору.
Победителей не судят.
Это асгардское правило в отношении отца Тор прежде себе применять не позволял; сейчас впервые позволил и удивился, насколько спокойно оно в нём звучит.
Шесть Камней Бесконечности— это забытые сказки, в которые никто не верит, они фигурируют только в легендах о сотворении мира. Но камни реальны; осколки первозданного бытия, существовавшего до начала времен. Это были некие «чистые сущности» или силы. Когда произошел Большой взрыв, эти силы не исчезли, а были выброшены в новорожденную Вселенную. Чтобы существовать в материальном мире, они приняли форму шести камней, и каждый камень представляет собой один из шести столпов, на которых держится мироздание.