— Здравствуй, мама.
— Сядь. И поешь чего-нибудь перед серьёзным разговором, я вижу, что ты устал.
Он поцеловал мать в щёку, чуть приобняв, затем сел у её станка на низкую скамью, на которую садился все эти годы, когда приходил поговорить. Слуга, как всегда у Фригги, словно вырастал из стены, и через какое-то небольшое время между ними на столике уже стоял лёгкий травяной отвар, нарезка из мяса и тёплые маленькие хлебцы. Тор взял чашу. Эти мелочи: низкая скамья, тонкий пар над чашей, тихое движение нитей под пальцами матери; за прошедшие десятилетия успели стать тем тёплым обжитым фоном, на котором, собственно, и строились их разговоры обо всём настоящем. Это был его дом. Может быть, единственное место в Асгарде, в котором Тор по-настоящему дышал свободно. Хорошо, что разговор предстояло вести именно здесь.
— Мама, — сказал он. — У меня к тебе серьёзное дело.
— Слушаю.
— Я подбирал слова к этому разговору несколько месяцев и, честно говоря, не уверен, что у меня получилось. Если в них что-то покажется тебе сейчас слишком запутанным, то только потому, что всё слишком сложно. Я не пытаюсь тебя обмануть, но и всей правды сказать не могу. Просто выслушай, пожалуйста, и попытайся понять.
Фригга подняла на него взгляд, в котором он увидел всю её материнскую любовь и заботу.
— Говори, сын. Я слушаю тебя с того дня, когда ты ещё не появился на свет.
И он начал говорить.
Сказал про отца, без прикрас, хоть и со всем уважением, с каким полагалось говорить о Всеотце, и со всей ясностью, с какой положено говорить о королевском долге. Отец стар. Он закостенел, и его взгляд на Девять миров очень давно не меняется. Это был хороший взгляд на их вчерашний день. Может быть, это был нормальный взгляд на их сегодняшний день. Но теперь это взгляд, который не годится для их завтрашнего дня, а завтра у Девяти миров будет тёмным и опасным.
Мать слушала, не перебивая. Её пальцы по-прежнему лежали на нитях и непрестанно перебирали их.
Потом Тор прямо сказал про камни.
Что собирается забрать с Мидгарда Тессеракт. Что после Тессеракта собирается забрать ещё три камня из шести. Что два из шести он не возьмёт никогда, и причины у него на это веские. Что всё это для защиты Асгарда, а не для завоеваний. Что он понимает, чем это пахнет и для Асгарда, и для самого Тора, и для остальной Вселенной, когда об этом узнают; и что он всё рассчитал.
Сказал и замолчал.
Фригга молчала тоже. Долго. Она взвешивала, но не слова Тора, а его мысли и мотивы, даже те, о которых он не подозревал сам.
Когда она наконец заговорила, в её голосе не было упрёка, тревоги, или того особого материнского покровительства, которое Тор иногда улавливал в более простых разговорах. В её голосе была тёплая, но тяжёлая серьёзность.
— Я знаю об этих камнях больше, чем ты, Тор. С незапамятных времён у меня в дальнем сундуке лежит собственноручно написанный свиток, в котором про каждый из шести камней написано то, чего ты не найдешь ни в одном архиве. Поэтому то, что ты только что мне про них рассказал, рассказывать было необязательно. Поэтому расскажи мне другое. Откуда ты сам про них столько знаешь?
Тор ответил не сразу.
Это был один их тех вопросов, от которых он за прошедшие десятилетия уходил всякий раз, когда мать к ним подбиралась. Уходил умело, мягко, в другую тему, но сейчас уйти было нельзя. Он не мог пока рассказать никому о своих вещих снах. Особенно матери. Ведь только он сам откуда-то знал, что эти сны абсолютная правда. Но для других они могли бы считаться ложными, несущими вред, а значит, всё нужно было делать наоборот, и тогда мать или отец запретили бы ему действовать так, как необходимо.
— Не могу сказать, мама, — сказал он наконец, медленно. — Не сейчас. Клянусь, когда отец проснётся, я расскажу всё, что знаю. Я прошу просто довериться мне, как своему сыну.
Фригга посмотрела на него прямо.
И от этого её прямого взгляда у Тора в первый раз за разговор перехватило горло, потому что мать смотрела на него так, как смотрела редко, насквозь; и сейчас она видела в нём то, чего он сам в себе не до конца понимал.
— Хорошо, — сказала она тихо, после короткого молчания. — Я поняла тебя, сын. Об этом мы с тобой ещё поговорим. Пусть не сегодня. Но обязательно. А сегодня я просто доверюсь тебе.
Тор кивнул. Он был благодарен ей за это; благодарен той тёплой благодарностью, с которой сын благодарит мать за то, что она любит и верит, без доказательств и без причин, просто так.
— Мои условия, — сказала Фригга. — Слушай, сын.
— Слушаю, мама.