— Я хотел бы немного полежать один, — сказал Тор. — Если можно. Я очень устал.
Это была правда, и это была неправда. Он действительно устал, но дело было не в этом. Тору нужно было подумать, впервые в жизни по-настоящему.
Один поднялся.
— Отдыхай, сын.
Он положил ладонь Тору на плечо. Ладонь была тяжёлая, и Тор вдруг почувствовал в этой тяжести нечто, чего раньше не замечал: отец боялся его потерять.
Тор посмотрел отцу в живой глаз, и на секунду — короткую, неловкую, для него самого почти стыдную — у него в горле сделалось тесно. Раньше он бы этой тесноты не заметил. Сейчас заметил, удержал в себе, не дал ей выйти ни в голос, ни в лицо, и только подумал: ты, оказывается, и так умеешь любить. Я не знал.
— Отдыхай, — повторил Один, и убрав руку, пошёл к двери.
Фригга задержалась. Наклонилась, поцеловала сына в лоб и тоже ушла, тихо прикрыв дверь.
Тор остался один.
Он лежал и смотрел в потолок. Душа ныла. В голове было непривычно просторно.
Он начал перебирать.
Память про Фафнира была вся. Свежая, холодная, неприятная, но своя. Память про оружейную, в которой брат рассказал ему о ледяном змее, тоже была, и теперь он смотрел на неё иначе: видел ту улыбку, которой тогда не разглядел, видел свою собственную самоуверенность, видел, как именно его вели к решению пойти одному.
Тор тихо, сам себе, хмыкнул.
Он стал перебирать дальше.
Память о матери, об отце, о Биврёсте, о Сиф, о Воинах Трёх. Всё было на месте, всё своё, всё знакомое.
Но он нашёл кое-что новое.
Там, в той области памяти, которой раньше у него не было, а теперь была, лежал отдельный пласт. Чужой. Не неприятно чужой, а просто незнакомого происхождения.
Тор осторожно заглянул в этот пласт.
Там были истории.
Истории о людях со странными именами и в странных одеждах. Человек в красно-синем с паутиной. Человек в железной броне, летающий, разговорчивый, с насмешливой ухмылкой. Зелёный великан, в которого превращался худой учёный. Девушка с рыжими волосами и пистолетом. И он сам. Не нынешний; иной, старше, с длинной бородой, с одним глазом, в доспехе незнакомой работы. Брат. Тоже иной. С зелёным жезлом.
И — мама, которой уже не стало.
Тор подержал увиденное в голове. Оно ничему в нём не противоречило, оно просто было, как бывает в голове любое усвоенное знание. Он не помнил, чтобы его учили. Он не помнил, чтобы это видел. Но он это знал.
Это могли быть только вещие сны.
Сны приходили к асам, не часто, не ко всем, но приходили; это знал каждый ребёнок Асгарда. Один в молодости висел девять ночей на Иггдрасиле и принёс оттуда руны и предзнания. Фригга видела рождение детей за годы до того, как они родились. Сам Тор раз или два видел во сне битвы, которые потом случались. Это было одно из свойств народа асов — иногда видеть.
Но Тор знал и другое, то, чему его учили старшие, когда он был ещё мал и хвастался первым своим увиденным сном, как трофеем. Старший наставник тогда выслушал его и сказал терпеливо, без сурового тона, но и без поблажки: сны асов не одинаковы. Бывают вещие, те, что говорят о том, что будет. Бывают пророческие, те, что говорят о том, что должно произойти, если ничего не менять. Бывают предупреждающие, те, что показывают исход, чтобы его избежать. А бывают ложные, те, что показывают то, чего не будет никогда, или то, что хотел бы увидеть кто-то третий, не сновидец. Различить их между собой удавалось редко даже Одину, и Один поэтому всегда говорил про свои сны: я видел вариант.
Тор с тех пор это запомнил. Сейчас вспомнил.
Значит, перед ним был вариант. Может быть, тот, который сбудется. Может быть, тот, который ещё можно изменить. Может быть, тот, который ему попросту показали без всякого смысла, потому что треснутая душа могла пропустить через себя что угодно, в том числе и то, что не имеет к будущему никакого отношения.
Хорошо это или плохо Тор сейчас не знал. Зато он знал, что с этим делать на ближайший вечер: ничего. Лежать. Думать. Не суетиться.
И заодно отметил, что впервые в жизни не побежал ни к отцу, ни к матери, ни к брату рассказывать о виденном. Раньше у Тора не было привычки держать свои сны при себе. Сейчас почему-то была. Потому что сон, в котором брат сидит с зелёным жезлом на чужом троне, такой сон не показывают всем подряд, не разобравшись.
Он закрыл глаза. В палате было пусто — почти.
Тор слушал воздух и магию. Раньше он так не умел.