Магия в палате была не такой, какая бывает в по-настоящему пустой комнате. Тор чувствовал небольшое колебание пространства у дальней стены, там, где никого не должно было быть.
Он улыбнулся, не открывая глаз.
— Выходи, — сказал он негромко. — Я знаю, что ты там.
Глава 3. Прости, брат
Воздух у дальней стены дрогнул, пространство свернулось, и Локи стал виден.
Он не шагнул из тени, не появился во вспышке зелёного света; он просто перестал прятаться. Локи стоял у окна, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди, в тёмно-зелёной домашней тунике без единой застёжки на виду. Волосы лежали на плечах не как у принца на приёме, а как у того, кому восемь дней было не до зеркала. Глаза смотрели тяжело, но не от слёз, Локи не плакал давно, а от той долгой неподвижности взгляда, которую держат восемь дней подряд в одной точке.
— Давно ты здесь? — спросил Тор.
— С самого начала, — сказал Локи.
Обычный голос Локи всегда чем-нибудь играл: оттенком насмешки, оттенком превосходства, оттенком той особой брезгливости, с какой умные говорят с не очень умными. Сейчас в голосе ничего не играло. Голос был тихий и ровный, как натянутая нить.
— Тогда почему ты прятался?
— Потому что я прячусь, — сказал Локи просто. — Это то, что я делаю.
Тор подумал и согласился. Локи иногда прятался даже там, где прятаться не нужно было, потому что для Локи не прятаться означало перестать быть собой.
Локи отлепился от косяка и подошёл, не близко, на ту дистанцию, с которой можно говорить, но нельзя протянуть руку. Сел на скамью в ногах у Тора, на ту самую, где недавно сидел Один, и положил руки на колени. Руки были тонкие, длинные, спокойные; только под кожей у запястья медленно билась тёмная жила, и эта жила выдавала то, чего лицо Локи выдавать не собиралось.
Какое-то время оба молчали.
— Прости меня, — сказал наконец Локи.
Слова дались ему с явным усилием, было похоже, что он повторял их про себя долго, но так и не нашёл удобной интонации. Он сказал их ровно, без театральности, и это было ещё хуже, чем если бы он сказал их с ней: Тор бы понял и привычно посмеялся, а ровный тон было нечем парировать.
— Я не хотел, чтобы ты погиб, — продолжил Локи, глядя не в глаза, а куда-то в район его правого плеча. — Я знал, что это Фафнир, и кто он такой. Я знал, что в одиночку с ним не справится никто из нас, никто моложе отца. Именно поэтому я тебе о нём и сказал.
Тор слушал.
— Я рассчитывал на простое, — продолжал Локи. — Любой здравый ас, услышав то, что я тебе сказал, дошёл бы до края Нифльхейма, увидел бы змея, прикинул бы свои силы и вернулся. С пустыми руками, без славы, может быть, даже с тенью на лице. И тогда впервые за тысячу лет был бы пир, на котором славили бы не тебя, а того, кто вернулся бы потом, во главе отряда, и закончил бы то, что ты не смог в одиночку. Я планировал, что славить будут меня. — Локи помолчал. — Ты был бы посрамлён, но я не желал твоей смерти.
— И где ты ошибся? — спросил Тор тихо.
Локи поднял на него взгляд, в котором проступило редкое для Локи, настоящее, не приправленное иронией недоумение перед собственным просчётом.
— Я ошибся в одном, — сказал Локи. — В тебе. Я заложил в расчёт здравого аса, а ты, брат, увидев Фафнира, не отступил. Ты бросился в атаку. Я тысячу лет знаю тебя и всё равно просчитался. Я думал, что даже у тебя, хоть немного, но есть страх. Я полагался на то, что, когда ты увидишь такого противника, ты уйдёшь. Но страха в тебе не оказалось. Я просчитался не в драконе, а в твоей реакции на него.
Тор молчал.
Ему нужно было время, чтобы уложить всё в голове. Раньше он бы просто кинул обвинение, зашумел, и они бы разошлись в ссоре. Но сейчас он видел всё иначе. Локи говорил правду. Тор действительно увидел Фафнира и бросился. Локи действительно полагался на разум, которого у Тора в тот день не нашлось. Обижаться на это было всё равно, что обижаться на воду за то, что она мокрая.
— Ты прав, — сказал Тор просто.
Локи моргнул.
— Что?
— Ты прав, — повторил Тор. — Ты рассчитал верно. На любого здравого аса. На меня не сработало, потому что в тот день я здравым не был. И это моя вина. Не твоя.
Локи смотрел на него прямо. В первый раз с тех пор, как сел.
— Тор, — сказал он осторожно, — я знаю, что ты сейчас лежишь больной и тебе тяжело. Я могу понять, что ты сейчас… великодушен. Это пройдёт. И завтра ты вспомнишь, что это я подвёл тебя к одиночному выходу. И тогда тебе будет неприятно вспоминать, как ты сейчас меня простил. Не делай этого. Я не нуждаюсь.
— Брат, — сказал Тор, и в одном этом слове он постарался уложить всё, что не сказал в их прежнюю тысячу лет, — нуждаешься. И я тоже нуждаюсь.