На месте уничтоженных демонов из огня возродились новые, ещё больше и сильнее.
Муспельхейм проснулся.
Суртур посмотрел на Тора.
— Господин. Какова наша миссия?
— Бесперебойное обеспечение энергией Девять миров. И охрана своего мира.
— Миссия принята, господин.
Установкой системы Тор занимался несколько недель. Работа затронула все миры, но началось всё в Муспельхейме.
На обоих полюсах Муспельхейма Тор поднял из самой ткани мира два Якоря-Обелиска. Каждый высотой в несколько сотен метров, монолитный, с сердечником из уру и покрытый адамантиево-вибраниумным сплавом, весь разрисованный тонкой рунической вязью. Это не просто башни, а сложные многослойные сооружения, в которых под одной оболочкой скрывается сразу несколько защитных слоёв.
Первый слой — физический. Сплав металлов делает обелиск почти неразрушимым.
Второй слой — энергетический. Обелиск напрямую связан с Камнем Силы Тора. Любая попытка прикоснуться к нему без правильного ментального ключа, полученного от самого Тора, вызовет мгновенный аннигиляционный разряд.
Третий слой — пространственный. Обелиск стоит вне фазы, смещённый на один миллиметр в четвёртое измерение. Любое существо просто пройдёт сквозь него, не сумев дотронуться.
Четвёртый слой — ментальный. Вокруг обелиска создано поле когнитивного игнорирования. Чужой разум, посмотрев в его сторону, не определит в нём объект, как будто его не существует.
На остальной поверхности Муспельхейма, в ста точках, тщательно подобранных Тором по сетке геоэнергетических узлов, из лавы поднялись передатчики-конденсаторы. Они намного меньше обелисков по размерам, но не менее сложные по структуре. Передатчики будут принимать избыток энергии, идущий от ядра и от двух главных обелисков, и накапливать его в своих контурах.
И от каждого передатчика по тонким пространственным линиям шли невидимые каналы в каждый из Девяти миров, в каждое крупное место силы, магический реактор и планетарный щит.
Через несколько недель система заработала.
Муспельхейм отдавал свою избыточную энергию в общий контур. Обелиски на полюсах принимали её и распределяли. Передатчики-конденсаторы стабилизировали поток. Каналы доставляли её в назначенные точки во всех Девяти мирах. Заводы Нидавеллира получили дополнительную мощность. Заработали новые защитные щиты Асгарда, Альвхейма и Ванахейма. Будущая планетарная защита Мидгарда, которую Тор уже начал ставить, теперь имела стабильный источник питания на тысячелетия вперёд.
И, что было важнее всего, Суртур, прежде вечная угроза Девяти мирам, теперь был их вечным реактором.
Тор убрал очередную крупную опасность для Асгарда.
Энергетическая система Девяти миров заработала, и Тор чувствовал удовлетворение от проделанной работы. Но настоящее удовольствие всё же приносило другое.
Редкие свидания с Древней.
Их отношения постепенно развивались. Тор старался встречаться с ней как можно чаще. Он бы вообще виделся с ней постоянно, если бы это было возможно; но они оба были заняты, и оба знали цену чужому времени. Поэтому встречались они нечасто. И каждое свидание было плотным, насыщенным; ничто в нём не было лишним, и каждое из них потом отложилось в памяти отдельной ясной картинкой, как калейдоскоп приятных воспоминаний.
Тор привёз её на берег озера Крас в Ванахейме в тот час, когда вода в нём начинает светиться сама.
Это было редкое природное явление. Случалось оно раз в несколько десятилетий, и предсказать его точно умели только те ваны-старожилы, что жили на этом берегу с молодости. Тор узнал точную дату заранее и подобрал свободный вечер так, чтобы попасть к воде ровно в нужный момент.
Солнце ушло. И когда последний край дневного света сполз за дальние холмы, вода в озере проснулась. Сначала слабым голубым отблеском у самого берега. Потом широким разливом вглубь, до середины озера. К моменту, когда наступила полная ванахеймская ночь, всё пространство воды от берега до берега светилось мягким, медленно текущим голубым светом, с редкими радужными прожилками.
Древняя смотрела молча.
Дольше, чем обычно смотрела на что-либо.
— Я не видела этого в своих будущих, — сказала она наконец.
Тор повернул к ней голову.
— Это хорошо или плохо?
Она помолчала.
— Хорошо, — сказала она. — Значит, я всё ещё могу удивляться.