При появлении Тора в десяти шагах от трона зал замер.
Лафей поднялся.
Он начал что-то говорить на старом йотунском, тяжёлом, полным глубокого голосового рокота. Угрозу, может быть. Или обвинение. У йотунов к Асгарду накопилось столько обиды за тысячелетия после большой войны, что любой гость из Асгарда на пороге дворца обычно встречался лавиной ругани или даже сталью прежде, чем с ним начинали нормальный разговор.
Тор не дал ему договорить.
Он одним движением вошёл в разум Лафея и в разумы всех его ближников в зале одновременно. Никаких отдельных настроек, никаких индивидуальных подходов; это уже была рутинная привычная работа, и Тор провёл её за полсекунды, по той же отлаженной схеме, какой когда-то подчинил Малекита, Вишенгу, Суртура и других.
Тор не хотел перепрошивать абсолютно всех йотунов мира. Раса должна остаться свободной в разумных пределах. К тому же Тор помнил про брата, когда-то он сам должен решить судьбу йотунов. Поэтому как бы он ни хотел, но йотунов нельзя порабощать как демонов, к ним он применил мидгардский подход. Пока достаточно было перепрошить верхушку: самого Лафея, его клан и советников, глав и старейшин всех остальных кланов. Через них новый порядок разойдётся вниз по йотунской иерархии без сопротивления, йотуны на удивление дисциплинированны, когда дело касается главенства в клане.
Лафей замолчал на середине фразы.
В его сознании, как и в сознаниях других йотунов, мягко и точно легла та же установка, которую Тор прописывал и в других подчинённых им. Асгард — не враг. Асгард — верховный лидер. Тысячелетняя ненависть к Асгарду переписана в спокойную взрослую лояльность; не подобострастие или страх, а признание сюзерена и понимание, что Йотунхейм без Асгарда не может существовать.
Лафей закрыл рот.
И медленно опустился на одно колено, как и его ближники.
— Регент Асгарда, — сказал Лафей низким спокойным голосом. — Йотунхейм служит.
Тор изложил свой план.
Он вернёт Йотунхейму Ларец Вечных Зим — священный артефакт, сердце их мира, тот самый, который Один тысячелетия назад забрал в качестве трофея. Без Ларца Йотунхейм медленно умирал, медленно нагреваясь, ведь жизнь ему даёт именно холод.
Ларец вернётся.
Но не как оружие.
Тор выстроит вокруг него и вокруг самого мира те же контуры, какие выстроил вокруг Вечного Огня и вокруг Суртура — постоянный канал, через который сила Ларца будет идти только на восстановление и развитие мира. Земля Йотунхейма начнёт оживать, ледяные равнины перестанут крошиться, древний мороз снова наполнит воздух. Но воспользоваться Ларцом как оружием, например, направить его холод в чужой мир, заморозить чужой флот или ударить по Асгарду, они не смогут. Канал не позволит.
Параллельно Тор, как и в Муспельхейме, заберёт избыток планетарной криоэнергии, который пойдёт во вторую опору единой энергосистемы Девяти миров.
Вдобавок к этому Тор требует у Лафея ещё одного. Воинов.
— Йотуны отлично умеют сражаться, — сказал Тор. — Это у вас в крови, как и у асов. Я создам при Асгарде Ледяные Легионы — отдельный корпус йотунских штурмовиков, под моим командованием. Их работа: чистка Мидгарда от мистических угроз, патрулирование Нифльхейма, охрана рубежей и стратегических объектов. Это то, в чём ваши воины хороши, и пусть они сражаются за общий порядок Девяти миров, чем друг с другом за уцелевшие куски разрушенного мира. Понятно?
— Я понял, регент. — Голос Лафея звучал низко и медленно. — Йотунхейм давно не имел настоящей работы. Лишь мелочь без чести. Большая работа в открытом мире для нас будет благом.
— Тогда я пришлю тебе командиров из Асгарда для обучения и связи. Ваши воины и наши офицеры будут работать вместе.
— Принято.
Тор поставил на полюсах Йотунхейма такие же Якоря-Обелиски, как и в Муспельхейме, только с обратной полярностью: эти принимали и распределяли холод, а не жар. Сто передатчиков-конденсаторов поднялись из-под ледяных равнин по всему миру, в нужных подобранных точках. И через линии, проложенные сквозь ткань пространства, криоэнергия Йотунхейма пошла в общий контур.