С другой стороны кровати раздается тихий стон.
– О, Боже. Пожалуйста, избавь меня от страданий. – Я бросаю взгляд через плечо, и вижу, как Поппи натягивает на себя одело до самой макушки. – Который час? – ворчит она, словно совсем не обращает внимания на то, как неуютно я себя чувствую.
Я смотрю на часы.
– Э, половина девятого.
– Почему ты проснулся?
– Мне нужно идти.
– Хах. Повеселись с этим... уходом из моей постели.
Я не могу сдержать улыбку. Я не знаю, что такого особенного в этой девчонке, что заставляет меня расслабляться. Две минуты назад я был раздражен, а сейчас улыбаюсь.
Я встаю и потягиваюсь, сложив руки за головой.
– Поппи, мне нужна моя рубашка.
Она опускает одеяло и бросает на себя беглый взгляд.
– Почему я в твоей рубашке?
Я пожимаю плечами.
– Я бы с удовольствием выяснил это сам.
Она закрывает глаза и откидывает голову обратно на подушку.
– Если бы у меня не было похмелья, меня бы мучила совесть, – она открывает глаза и смотрит на меня. Её взгляд падает на мой живот и опускается к боксерам. – Или, нет, – выдыхает она.
Я качаю головой и выгибаю бровь.
– Поппи, если бы мы переспали, ты бы запомнила. Поверь мне.
Её щеки розовеют, и она с трудом сглатывает.
– Не сомневаюсь, – она садится и затем встает с постели, привалившись к ближайшей стене. – О, Боже, мне в тысячу раз хуже, когда я стою, – она прижимает руку к голове и идет, держась за стену, по направлению к двери, открывает её и исчезает за ней. Проходит несколько секунд, и в приоткрытой двери появляется её рука, которая держит мою рубашку.
– Спасибо.
Я беру её и надеваю. Она все еще теплая и пахнет ею – запах её духов, смешанный с чем-то сладким.
К тому времени, как она выходит из ванной в халате, я уже одет и готов уйти.
– Что ж, спасибо за забываемую ночь, – шутит она, усаживаясь на край кровати.
Может, я и не помню, как мы добрались сюда, но я точно помню все, что случилось до этого.
– Тогда я не так хорош, как думал, если ты все забыла, – говорю я. Она опускает взгляд, и на её личике снова появляется румянец. – Еще увидимся, Поппи.
Я открываю дверь и иду к выходу. Когда я перешагиваю порог, то вспоминаю, что у меня нет моей машины. Чудесно.
Достаю телефон и звоню Ксавьеру.
– Привет, – отвечает он.
– Привет. Меня нужно забрать.
К вечеру перестала болеть голова. Я спустился вниз и увидел, что все зависают здесь, как и обычно. Даже Ксавьер прохлаждался на входе в офис. Кора сидела на барной стойке, а Мэддокс устроился между её ног, самоуверенная улыбка играла на его лице. Он пытался залезть к ней в трусики с тех пор, как она пришла к нам на работу. Но все знали, что она больше по девочкам.
– Ты знаешь, я очень хорошо работаю языком, – говорит он ей.
– Уверенна, что так и есть, большой мальчик, особенно, когда он обернут вокруг члена.
– Ох, она уделала тебя, Мэд, – замечает Кейден с дивана.
– Что же, тогда у нас с тобой много общего, – ухмыляется Мэддокс.
Она не сдерживает смех.
– У меня лучше получается с кисками.
Он издает протяжный стон.
– Черт, я бы хорошенько заплатил, чтобы увидеть это.
– О, ты можешь. У меня есть подруга, – она садится, приближая к нему свои губы. Она обвивает рукой его затылок, притягивая к себе еще ближе и обнимая ногами его бедра. – Десять штук, и мы твои на всю ночь, – шепчет она. Бедный парень выглядит так, как будто готов кончить в штаны. Если честно, я бы, скорее всего, кончил, если бы Кора обхватила меня своими ногами подобным образом. Девчонка горяча как ад, и она источает секс, как будто сама изобрела его.
Проблема между Мэддоксом и Корой была в том, что они часто работают вместе. Если кто-то хотел тройничок, то именно они брались за дело, потому что, кто бы не был третьим, – им было все равно. Они должны просто трахнуться и забыть об этом.
Я игнорирую их и иду в офис, закрывая за собой дверь.
– Эй. Как Дубаи? – спрашиваю Ксавьера, когда вхожу. Он сидит за компьютером СиДжей.
– Не знаю. Не видел ничего за пределами гостиничного номера.
Ксавьер что-то мутил с одной из дочерей шейха. Он смелее меня, эти парни и за меньшее отрезали части тела.