Демос лишь отмахнулся.
— Двор всегда ищет и поднимает на поверхность всю тьму. Что думает Двор, меня сейчас не особенно интересует. Гораздо важнее, что думает народ.
Виттория усмехнулась, продолжая сражаться с петлями и крючками на камзоле.
— А вот чернь тебя обожает. Как иронично: после Божьего суда тебя полюбили все те, кто раньше ненавидел.
«А всего-то показал один простой фокус...»
Наконец Виттория закончила с облачением супруга и отступила на пару шагов, разглядывая в зеркальном отражении итог своей работы.
— Ты единственный бельтерианец на моей памяти, кому настолько идёт чёрный цвет, — с удовлетворением заключила она.
— Может, дело в том, что я наполовину энниец?
— В Эннии почти не носят чёрного. Слишком жарко.
Виттория напомадила отросшие до плеч тёмные с сединой волосы Демоса так, чтобы они немного прикрывали шрамы на лице.
— Всё. Теперь точно красавец.
— Издеваешься?
— Нет, я действительно так думаю. Всегда думала.
— С тех пор, как мы познакомились, я и правда стал выглядеть и чувствовать себя лучше. Твоими стараниями. Уже и не рассчитывал сесть в седло.
— А теперь ты поедешь верхом к Эклузуму на лучшем рикенаарском скакуне, наденешь императорский венец и сделаешь мир лучше. — Она прижалась губами к его изуродованной щеке. — А я наконец-то подарю тебе наследника.
Демос опешил. В горле застрял ком.
— Что? — хрипло спросил он. — Неужели получилось?
Она заговорщически подмигнула:
— Лунные дни дважды не пришли. У меня набухла грудь, по утрам скверно себя чувствую, но, чёрт возьми, это самое радостное недомогание. Я уверена, что ношу ребёнка.
— Мёртвые боги! — Он подхватил её так, что ноги Виттории перестали касаться пола, и закружил по комнате. — Почему не сказала раньше?
— Не хотела обнадёживать зря. Мы слишком долго пытались, и моя ошибка разбила бы тебе сердце. Но теперь я знаю точно.
Демос опустил её и растерянно уставился на своё отражение в зеркале.
«Теперь этой развалине предстоит стать отцом. Когда-то я не ценил этого дара. После — сожалел, что не смог помочь в роковой час, когда погибли Фиера и мальчики. Но сейчас я сделаю все, чтобы защитить это дитя».
— Очевидно, я тебя озадачила.
— Не то слово, — отозвался Демос. — Но это лучший подарок на коронацию из всех, что можно представить.
«Давно забытое ощущение. Я наконец-то чувствую себя счастливым?»
Демос вывел коня на площадь перед Святилищем Эклузума, битком заполненную народом. Вокруг царил такой шум, что у Деватона закладывалось уши. Чернь, что ещё два года назад собралась здесь же перед несостоявшейся коронацией, теперь искренне ликовала вместо натужной радости.
«Неужели для того, чтобы завоевать их любовь, потребовалось всего лишь единожды воспользоваться своим даром?»
Он давал им деньги — его презирали. Строил дома призрения, больницы и приюты — этого не ценили. Уберег, насколько мог, город от чумы — им было этого мало. И лишь зрелище, устроенное им на Божьем суде, что-то переломило в этих людях.
«Почему их любовь можно заслужить только творя чудеса? Почему они не видят плодов рутинного труда и замечают лишь громкие жесты?»
Он спешился под громогласное приветствие толпы, ступил на усыпанную цветами мостовую и смахнул лепесток с плеча. В прошлый раз были розовые, но они, к счастью, уже отцвели. Демос не знал, как назывались те цветы, но при всей красоте от них невыносимо несло гнилью. Сейчас же его дорогу забрасывали лиловыми бутонами безвременника, шапками гортензий, звёздами астр и ворохом хризантем.
«Даже жаль ходить по такому цветистому ковру».
Поводья он передал слугам и взмахнул рукой, приветствуя собравшихся зевак, в ответ. Позади остановилась карета с Витторией, и разряженные в праздничные ливреи слуги поспешили открыть дверь. Демос сам подал супруге руку, в очередной раз восхитившись её красотой.
«Почему мне так повезло? Чем же я всё-таки заслужил её любовь?»
Виттория царственно сошла со ступеней, придерживая шлейф расшитого жемчугом чёрного с белым платья, идеально сочетавшегося с нарядом самого Демоса.
«Она перешила старое траурное одеяние. Экономит казну», — заметил он.
Следуя традиции среди замужних дам в империи, она убрала волосы под белое покрывало, на которое скоро должны были возложить венец императрицы. На груди гацонки сверкал алмазами символ веры, в ушах искрились длинные нити серёжек с жемчугами и горным хрусталём, на пальце сияло обручальное кольцо с огромным даже по меркам королей изумрудом.
— Рядом с тобой я чувствую себя ущербным, — улыбнулся Демос и позволил себе вопиющую дерзость — поцеловал жену на глазах у всей толпы.
«Пусть помнят, что я тоже человек. Пусть знают, что я умею любить».
Виттория смущённо опустила глаза, но не отстранилась.
— Пора?
— Пора.
«Лишь бы обошлось без сюрпризов», — повторял как молитву Демос.
Имперские гвардейцы расчистили им путь до дверей Святилища, откуда веяло прохладой и ладаном, но Демос видел, что воинам с трудом удавалось сдерживать натиск любопытных людей. Казалось, сам воздух изменился с момента прошлой коронации: если тогда в нём витали тревога и безысходность, то сейчас он видел улыбки и надежду в глазах тех, кто раньше его презирал и именовал не иначе как Горелым лордом. Впрочем, недоброжелателей оставалось больше, чем хотелось бы.
«И теперь они повысят меня до Горелого императора».
Ихраз коснулся руки одного из самых наглых зевак — тот каким-то чудом умудрился пролезть сквозь ограду и живую цепь солдат и теперь тянулся к Демосу:
— Благословите, господин! Всего благословение! Прошу!
Ихраз шикнул на него, намереваясь отправить наглеца обратно в толпу. Демос слегка качнул головой и остановился.
— Да смилостивится Хранитель над тобой и твоей семьёй, — проговорил он, позволяя до себя дотронуться. — Виттория?
Она кивнула и вытащила из расшитой золотом поясной сумочки с монетами для раздачи милостыни один серебряный кругляш и подала наглецу.
— Храни тебя Гилленай, добрый человек, — сказала она. — Но, пожалуйста, вернись за ограду. Ты заставляешь стражу нервничать.
Мужчина замер, то открывая, то закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба. Видимо, не ожидал такой милости.
— Ну же, ступай, — мягко, как мог, Ихраз подтолкнул его к гвардейцам. — Сегодня, как закончится церемония, еще отпразднуешь. Их величества устроят праздник для всех.
Демос переглянулся с супругой, и они продолжили медленное шествие. Быстро Виттория идти не могла: мешали гигантской длины шлейф и тяжесть расшитого каменьями платья.
— Почему церемониальные одежды всегда такие неудобные? — тихо проворчала она, не переставая дарить зевакам улыбки.
— Хочешь, завтра же издам закон, разрешающий всем женщинам носить мужское платье? Будешь щеголять в шелковых штанах, как рикенаарская танцовщица, и никто слова поперёк не скажет.
Демос едва не прыснул, представив реакцию Двора на подобную выходку. Причём, зная Витторию, она бы проделала эту шалость с абсолютно невозмутимым лицом.
— Что будет завтра, будет завтра, — отозвалась супруга. — Сейчас я просто хочу пережить сегодняшний день. Самый важный день в твоей жизни.
«Самый важный будет лун через восемь».
Но Демос не решился ей возражать. Виттория потратила слишком много сил, помогая организовывать церемонию для него.
Они вошли в распахнутые настежь двери главного храма империи. Стены Великого Святилища украшало множество флагов, стягов, вымпелов; мечи Криасмора, серебряный диск Хранителя, герб Таллонидов как основателей династии, башня Деватонов, кораблик Гацоны — все те же, что были два года назад. Скамьи ломились от сотен знатных и весьма откормленных задниц, а верхняя галерея слегка шаталась под тяжестью разряженных аристократов и важных гостей. Как всегда, здесь стояла духота, но отчего-то сегодня стало немного светлее. Возможно, дело было в развешенных в качестве украшения хрустальных звёздах и дисках, что сверкали гранями, отражая свет сотен свечей, и походили на маленькие солнца.