В дверь постучали. Фон Элстер радостно улыбнулся: чек прибыл вовремя. Посыльный положил конверт с чеком на стол и терпеливо ожидал, пока фон Элстер написал расписку и передал ему. Когда посыльный вышел, фон Элстер аккуратно положил конверт во внутренний карман пиджака.
И снова недовольно уставился на стол. И это в Америке называют женщинами! Ну и ну! В стране, откуда он приехал, действительно были женщины, настоящие женщины, а здесь они все на одно лицо. Серийное производство, как у автомобилей, заполнивших дороги. Слишком худые, слишком намазанные косметикой, слишком короткие прически. Вот у них в Германии, да, у них были настоящие женщины. Самое главное в женщине — это грудь, живот и задница, а без всего этого, какая она женщина?
Он подошел к окну и стал смотреть на вход в здание, где размещался актерский отдел. Вытащив из кармана сигару, он сунул ее в рот и принялся мрачно жевать.
Дверь актерского отдела отворилась, и оттуда вышла девушка. Секунду постояв на ступенях, она открыла сумочку, достала из нее сигарету и прикурила. Ее золотые волосы сияли на солнце. Она начала спускаться по ступенькам. Фон Элстер с восторгом разглядывал ее. Да, это была женщина. Все, что нужно, было при ней.
На ней было простое белое спортивное платье, плотно облегавшее фигуру и подчеркивающее стройность длинных точеных ног. На минуту она остановилась, словно решая, в какую сторону ей идти, и, повернувшись, направилась прямо к его окну.
На его столе зазвонил телефон. Он снял трубку, продолжая смотреть в окно.
— Алло? Конрад фон Элстер у телефона.
Девушка как раз проходила мимо его окна.
— Мистер Кесслер хотел бы перенести время встречи на четыре тридцать. Вас это устраивает? — спросил женский голос.
— Да, — ответил он. — Вполне.
— Спасибо, — ответил голос, и раздались гудки.
Он положил трубку на стол, продолжая думать о девушке за окном. Когда она проходила мимо, он мельком видел ее лицо. «Gott in Himmel![2] — воскликнул он про себя. — Это же просто красавица! Почему они не могли подыскать мне такую?» Повернувшись, он взял спички и принялся прикуривать сигару. Его взгляд наткнулся на фотографии, разбросанные по столу. Внезапно его рука задрожала, и спичка упала на пол.
«Dummkopf»,[3] — почти прокричал он и, подбежав к двери, распахнул ее. Оставив дверь нараспашку, он ринулся по коридору к выходу на улицу. Оказавшись на улице, он начал бешено озираться по сторонам, не зная, в какую сторону ушла девушка. Наконец он увидел ее: покачивая бедрами, она шла к административному корпусу.
— Фройлен! — закричал он, сразу забыв английский. — Фройлен!
Он побежал вслед за ней, сердце выскакивало из груди — давно он не требовал от своего тела такой прыти.
Он уже был неподалеку от нее.
— Фройлен! — закричал он снова.
Не слыша его, она продолжала идти. Конрад попытался бежать быстрее, в боку закололо.
— Фройлен! — почти завизжал он.
Девушка услышала и оглянулась. Он замедлил шаг и начал размахивать руками, призывая ее остановиться. Наконец, тяжело дыша, он нагнал ее.
По мере того, как он приближался, брови девушки ползли вверх, а на ее лице появилась презрительная улыбка. Она стояла спокойно, готовая уйти в любую минуту, если выяснится, что ее с кем-то спутали.
Конрад отдышался, прежде чем начать говорить. Это была именно она. А эти болваны из актерского отдела отослали ее прочь! Наконец отдышавшись, он спросил:
— Вы артистка?
На лице девушки отразилось удивление, но она кивнула головой.
— Вот и хорошо! — сказал он. — В картинах вам не придется ничего говорить.
Он драматически помахал руками.
— Я, Конрад фон Элстер, сделаю из вас величайшую звезду киноэкрана!
Далси чуть не расхохоталась. Сначала ей захотелось сказать этому забавному коротышке, кто она на самом деле, но потом передумала. «Посмотрим, что из этого выйдет». Джонни все равно был занят целый день, а ей нечего делать. Так было изо дня в день, и ей надоело ходить кругами в ожидании его.
Фон Элстер и не ждал от нее никакого ответа. Взяв ее за руку, он повел ее в свой кабинет.
— Мы обязательно должны сделать для вас кинопробу.
«Кинопробу, — подумала Далси. — Джонни это не понравится». Она тут же стала придумывать, как лучше объяснить ему ситуацию, хотя, впрочем, она делала это для себя, и Джонни здесь ни при чем.
В кабинете Элстер указал ей на стул и снял телефонную трубку.