Джонни захохотал. Интересно было бы посмотреть на все это.
Коротышка и девчонка, связывающие кумира миллионов женщин!
Шарп серьезно посмотрел на него.
— Джонни, как ты думаешь, может, и нам с тобой поехать? А то, когда он выпутается, нам несдобровать.
— Конечно, — проговорил Джонни, продолжая смеяться. — Давайте с нами! Нам еще пригодятся такие головорезы, как вы!
За окном было темно. Поезд мчался в ночи. Джонни смотрел в окно, но увидел в стекле лишь свое отражение. Прислонившись к нему, Дорис клевала носом. Шел десятый час.
Дорис пошевелилась. Джонни повернулся и обнял ее за плечи.
— Устала, милашка?
— Нет, — ответила она сонным голосом.
Он улыбнулся.
— Может, тебе будет удобней, если ты положишь голову мне на колени?
Она повернулась и выпрямилась. Ее глаза закрылись, как только голова коснулась его колен, но губы продолжали шевелиться.
Джонни наклонился над ней.
— Что ты сказала, милашка?
— Тебе понравится Калифорния, дядя Джонни, — прошептала она. — Она такая красивая.
Джонни улыбнулся, так как она заснула, едва успев произнести последнее слово. На него упала чья-то тень, и Джонни поднял глаза.
Перед ним стоял Питер. Он ласково смотрел на них.
— Спит?
Джонни кивнул.
— Я так и не ответил на твой вопрос, — сказал Питер.
— Какой вопрос? — спросил Джонни.
— Почему я тебе не сказал, куда я сегодня пойду. Я вспомнил о том, что сегодня годовщина смерти отца, только когда вышел из дому.
— О! — сказал Джонни. — Извини меня за бестактность. Я был тогда просто не в себе. Я не хотел тебя обидеть.
— А сейчас ты уже успокоился? — ласково улыбнулся Питер.
— Конечно, — ответил Джонни.
— Тогда, может, ты снимешь ермолку? — Он протянул руку и снял с головы Джонни маленькую черную шапочку.
У Джонни отвисла челюсть.
— Ты хочешь сказать, что я ходил в ней с тех пор, как мы вышли из синагоги?
Питер кивнул.
— Почему же ты мне раньше не сказал? — спросил Джонни.
Питер снова улыбнулся.
— Тебе она очень идет, — сказал он лукаво. — Такое впечатление, что ты в ней родился.
Через неделю они ехали в машине, направляясь к ферме Сантоса. Джонни и Питер сидели впереди рядом с водителем. По обе стороны дороги, сколько хватало глаз, все было засажено апельсиновыми деревьями. Подъезжая к перекрестку, они заметили небольшой указатель.
— Что там написано? — спросил Питер у Джонни.
Он до сих пор отказывался носить очки.
— Голливуд, — ответил Джонни. — По-моему, здесь находится ферма Сантоса.
— Это немного дальше по дороге, — повернулся шофер.
Питер огляделся.
— Калифорния, — сказал он недовольным тоном.
Джонни поглядел на него. Питер что-то бормотал про себя.
— Ни сценария — две с половиной тысячи долларов, ни актера на главную роль — еще шесть тысяч долой. — Он вдохнул в себя воздух. Повсюду разносился аромат цветущих апельсиновых деревьев. — Фу! — сказал он громко.
Джонни начал улыбаться.
Питер понял, что его слышали. Он тоже нехотя улыбнулся.
— Что я здесь буду снимать, а? — спросил он, вытягивая вперед руку и указывая на деревья. — Апельсины, что ли?
ИТОГИ 1938 ГОДА СРЕДА
Мои наручные часы показывали почти пять. Утро золотило верхушки деревьев. Я повернулся к Дорис.
— Может, поспишь немножко, милашка?
Ее синие глаза были печальны.
— Мне не хочется, — сказала она, но усталое лицо говорило об обратном.
— Тебе надо немного отдохнуть, беби, — сказал я. — Ты и так целый день на ногах.
Она посмотрела на меня. На какое-то мгновение на ее лице появилась улыбка, которая тут же исчезла. В голосе послышалась легкая ирония.
— Ты устал, Джонни?
Это была старая семейная шутка. Она родилась, когда Питер, приходя на студию, постоянно, днем и ночью, заставал меня там.
— Джонни никогда не спит, — обычно говорил он, смеясь. — Он стережет свои деньги в банке.
Я улыбнулся ей.
— Немного, — признался я. — Но тебе действительно надо отдохнуть. И без твоей кислой мины видно, что дела никуда не годятся.
Она улыбнулась шире. В ее глазах засветилась нежность.
— Хорошо, дядя Джонни, — сказала она высоким голоском. — Но ты должен пообещать, что придешь ко мне завтра.
Я обнял и крепко прижал ее к себе.
— И завтра, и когда угодно — до конца моей жизни, если ты этого хочешь.
Она обещающе прошептала мне на ухо:
— Мне никогда не надо было ничего другого.
Я поцеловал ее. Мне нравилось, как она смотрела на меня, приблизив лицо, как ласкала длинными пальцами мои волосы на затылке. Прикосновение было легким, но в нем чувствовалась давняя страсть. Мне нравилось ощущать нежную кожу ее лица, легкий запах духов, исходящий от ее тела, шуршание волос, которые я нежно гладил рукой.