— Конечно, не узнаю, — сказал он. — Как быстро пролетело время!
Питер продолжал гордым голосом.
— Ты бы и Марка не узнал, если бы его увидел. Он такого же роста, как и я.
Джонни несказанно удивился.
— Не может быть!
— И не сомневайся, — уверил его Питер. — Он вырастает из своей одежды быстрее, чем Эстер успевает купить ему новую.
— Да не может быть!
— Ну! — сказал Питер. — Я бы и сам не поверил, если бы не видел своими глазами. — Он умолк на минутку и заговорил деловым тоном. — Ты подготовил данные за прошлый месяц?
Джонни взял листок бумаги, лежащий перед ним, и начал зачитывать Питеру баланс за прошлый месяц, из которого следовало, что их чистый доход составил шестьдесят тысяч долларов.
Питер удовлетворенно отметил:
— Если мы и дальше будем двигаться таким образом, то в этом году заработаем больше миллиона.
— Несомненно, — подтвердил Джонни. — Только на прошлой неделе мы заработали почти семьдесят тысяч, но это не учитывая налог.
— Хорошо, — ответил Питер. — Вижу, что у тебя все в порядке. Так и держи!
— Так и буду держать, — отозвался Джонни. — Сегодня мы сняли ролик про Вильсона. — В его голосе послышались горделивые нотки.
— Потрясно! — Питер в последние годы перенял много словечек из мира кино.
— Сегодня мы его покажем в кинотеатрах на Бродвее, — продолжал Джонни, — причем цены будут как на художественный фильм. Когда я сказал, что пленку доставили на аэроплане, никто не стал торговаться.
— Я бы и сам с удовольствием посмотрел.
— Твою копию я отправил сегодня поездом. Как там у тебя дела? — Он решил дать Питеру возможность похвастаться.
Питер разглагольствовал несколько минут, и Джонни внимательно его слушал. «Магнум» закончил несколько новых художественных фильмов, а сейчас они работали над последней картиной в этом сезоне. В конце разговора Питеру пришла в голову одна идея.
— Я думаю, мне стоит приехать в Нью-Йорк, когда здесь закончим все дела. Наверно, в следующем месяце. Я не был там почти год. Эстер с удовольствием бы провела Пасху со своими родственниками, это пойдет ей на пользу.
Джонни улыбнулся про себя. Питер ничего не сказал о том, что ему самому хотелось бы увидеть родную студию, посмотреть, как здесь идут дела.
— Конечно, тебе стоит приехать, — согласился он. — Вам обоим это не повредит.
— Мы так и сделаем.
— Сообщи, когда примешь решение, и я все здесь для тебя устрою.
— Хорошо, — сказал Питер и помолчал, затем в его голосе послышалось сомнение. — Как там в Нью-Йорке относятся к войне?
Джонни задумался: он вспомнил, что Питер приехал сюда из Германии.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он.
— Джо хочет снять картину и показать, как немцы угнетают народы Бельгии и Франции. Я сомневаюсь, стоит ли ее делать? — Голос Питера звучал смущенно. — Мне кажется, такой фильм не принесет дохода.
— Здесь все, конечно, на стороне союзников, — осторожно сказал Джонни. Он знал об этой картине, Джо уже говорил ему о ней, он также сообщил, что Питер против. Как выходцу из Германии, Питеру не хотелось снимать фильм, показывающий немцев в невыгодном свете, но, с другой стороны, сведения об этом фильме уже просочились в газеты. Сообщалось, что «Магнум» планирует снять фильм о зверствах немцев. Если Питер отложит съемки картины, ему могут навесить ярлык германофила, — откровенно сказал Джонни Питеру.
Джонни прямо чувствовал, как Питер кивает головой в ответ на его слова, но все же, когда он ответил, в его голосе было сомнение.
— Тогда нам придется делать эту картину.
— Уж такая ситуация, и так плохо, и этак, как ни крути.
Питер тяжело вздохнул. Он понял, что делать нечего.
— Я скажу Джо, пускай начинает работать над сценарием, — тяжело произнес он.
Джонни почувствовал жалость. Он прекрасно понимал Питера. Сколько раз тот рассказывал ему о своей семье и родственниках в Германии. Питер планировал как-нибудь съездить навестить их.
— Скажи Джо, чтоб особенно не спешил, — спокойно сказал он. — Возможно, к тому времени, когда вы начнете снимать, все изменится.
Питер понял, что Джонни ему сочувствует.
— Нет, — возразил он, — отсрочка тут не поможет. Будем делать картину. — Он замолчал на секунду, потом виновато засмеялся. — Непонятно, почему я об этом так беспокоюсь, я уже давно не немец. Больше двадцати лет я американский гражданин. Двадцать шесть лет назад я покинул Германию. Люди с тех пор там очень изменились.
— Правильно, — отозвался Джонни, — они очень сильно изменились с тех пор, как ты уехал в Америку.