С самого утра Аллейн Фицгерберт осознавал, что понедельник — день тяжёлый. Он узнал кучу неприятного вдобавок к тем невзгодам, которые уже приключились в предыдущие две недели. Как будто некто сознательно навёл порчу на порученное ему дело и ставит подножки, втыкая палки в колёса и подсовывая безостановочно грабли куда ни попадя. По плану уже должен быть подготовленный проект соглашения, чтобы осталось лишь подписать его. Затем отправиться в Швецию и Данию для подписаний новой морской конвенции, удобной для Англии (пусть и не совсем удобной для балтийских стран).
— Господин барон, — обращается представитель трейдеров, страдающих из-за эмбарго, — когда же наконец будет снят арест с наших товаров? Мы терпим убытки уже который месяц, мало того мы не можем закупать новые товары, а значит страдают наши покупатели в Англии. Вы понимаете, что усугубляете экономический спад в королевстве своим бездействием?
— Но что я-то могу поделать, мистер Грейсон. Русское правительство игнорирует наши запросы и вообще требует смены посланника, а наше лобби в русских верхах нискольку не помогает. И Лондон молчит, как будто никакой проблемы нет.
Англичанин прекрасно понимает, что лучше не перечить торговцам, ибо знает кто и что реально правит в королевстве. Поставь купца на место и можно будет попрощаться с политической карьерой, да и со всеми другими карьерами тоже. И ирландское пэрство ускользнёт в тот момент, когда оно так близко.
— Так сделайте хоть что-нибудь, иначе нам придётся просить помощи у премьер-министра непосредственно или вообще задействовать парламент. В конце концов, скажите сколько нужно заплатить продажным русским сановникам? Мы изыщем деньги, так и быть, но в последний раз.
— Мистер Грейсон, так в том-то и дело, что некому дать взятку. Одних отстранили от дел, а ещё одного влиятельного вельможу сейчас допрашивает их сенатская комиссия.
Конечно, Фицгерберт не может открыть детали провала полностью, но хотя бы в общих чертах следует оправдаться. Английские торговцы, как влиятельная прослойка общества, вездесущи и их желания и просьбы нельзя просто игнорировать. Вот и приходится лавировать, тем более что очень серьёзный козырь потерян.
Один из его помощников вчера доложил, что исчез Учитель, а значит скорее всего арестован или вынужден был сбежать. Кроме того, заведение мадам Люпен, где столь удобно было организовывать негласные встречи с нужными людьми, вообще расформировано русскими. Даже представители двух масонских лож, которые с радостью предавали своих соотечественников, продавая информацию о них и об их делах, вдруг резко стали уклоняться от контактов с помощниками английского посланника. Воистину уподобляются диким туземцам, получившим дары в виде бус и железных ножей, но после этого сбежавших в свои джунгли и прячущихся там. Так порядочные цивилизованные люди не поступают.
Ещё одним ударом по Фицгерберту оказалось то, что несколько членов тайной ложи розенкрейцеров резко прекратили контакты с его людьми, как будто опасаются «братской» связи. Они не из окружения Учителя и действуют в Петербурге сами по себе, представляя интересы других влиятельных лиц Англии. Но как же можно не подать руку собрату по ложе в столь трудный момент. Прав был Учитель, когда говорил.
— Брат мой, запомните, что не все просветлёные являются нашими братьями. Они могут предать в любой момент, поэтому цените наши с вами отношения, а на них не рассчитывайте.
Вот оно и подтвердилось. Фактически, барон Сент-Хеленс остался без поддержки, связей и контактов, как будто он пустое место и ничего не значит, как дипломат и как масон. Видимо следует дождаться того, кто его сменит в ближайшее время, и потом забыть как страшный сон эту дикую страну. Одно неприятно, вернувшись в Англию ему придётся объясняться в министерстве иностранных дел, но непонятно кого обвинить в случившихся с ним несчастьях. Не себя же, право слово, уж он-то как лев бился за свою страну и настаивал на возобновлении торговых отношений. Во всём русские виноваты, а кто же ещё?
Мистер Грейсон, вернувшись после встречи с посланником в Английский клуб, поведал о разговоре своим коллегам по тяжёлому (но столь выгодному, годдэм!) бизнесу.
— Джентльмены, наш дипломат находится в полной прострации. Он бесцельно тратит наши деньги, как и деньги налогоплательщиков, но даже пальцем о палец не ударил, чтобы сделать хоть что-нибудь. Барон Сент-Хеленс настолько аморфен, что даже противно общаться с ним. Говорит, мол, что он может сделать, если всё против него.
— Так зачем, спрашивается, он здесь сидит? Мог бы сидеть возле вулкана, названного в его честь, и там ничего не делать.