«Досточтимому Князю Света».
На мгновение мир замер. Затихли все звуки, погас день. Словно внутри сознания разверзлась бездна, куда канули все ощущения. И правда, кого ещё могли призывать люди Края? Ведь Тассель знал — у него в своё время была наставница по волшебству, причём, хорошая — чтобы призвать сущность, нужно знать её имя. Даже в родной мир Тасселя диких никто не звал, они сами приходили — кроме князей света. Высшим магам, каковым обязан быть, например, старший маг жандармерии, был доступен целый раздел заклинаний, сила которых основывалась на призыве какого-нибудь из князей. И ведь Тассель видел его! Видел! Тогда, в самом начале. И слышал его имя: та странная фраза, которую человеческий волшебник повторял в конце на одной ноте, это ведь оно и было, настоящее имя Лавы. И какой дикий сможет воскресить умершего? Просто Тассель отчего-то не поверил тогда словам Лавы о том, что умер. Что же произошло на Краю сразу после призыва? Вряд ли там была обычная охрана. Это Тассель видел только одну сгоревшую вышку, но всю битву пропустил — был мёртвым. И позже, как Лава разобрался с управлением повозкой? Как уболтал хозяйку придорожной гостиницы и владельцев двора для кормления повозок? Как полумёртвым смог перенести их через границы целых четырёх миров, да ещё и с повозкой, хотя сам Тассель надолго выбывал из строя даже после одного такого «прыжка» при том, что нёс только себя да Лаву? И ни разу, даже на мгновение, Тассель не подумал, что Лава может оказаться не простым диким.
— Спасибо, мастер Дон, — сказал Тассель. — Я передам ему.
Управляющий кивнул и вышел. Тассель отодвинул тарелку, положил перед собой конверт и задумался. Что же теперь? Привечать целого князя света у себя дома — это как-то… не по чину обычному простолюдину. Тут Тасселю вспомнился их вчерашний разговор. «Выгонишь меня к бургомистриссе». И расстроенное лицо Лавы. Он сам выбрал этот дом! Кто такой Тассель, чтобы выгонять его? Да и… ведь Лава мог доставить их сюда пусть не в мгновение ока, но быстро. Дикие ведь умеют летать. Не как люди Края на летающих повозках, а сами по себе. И это не Край, где нет сил просто идти, не то, что лететь. Вместо этого Лава предпочёл тащиться пешком по пыльным дорогам, то ли не желая являть свою истинную сущность, то ли желая растянуть время совместного путешествия. Демон вздохнул. Не о том он думает. Главное теперь: как быть? На самом деле ведь ничего не изменилось от того, что он сейчас узнал. Лава не перестал быть Лавой. И его отношение к Тасселю тоже не изменилось. Но целый князь света… не выжгут ли случайные выбросы его силы местные луга? Не начнётся ли мор среди овец или, чего доброго, среди демонов? Но лишиться возможности прикоснуться к нему… Тассель был готов рискнуть. Да.
Он взял конверт и вернулся обратно в спальню. Лава всё ещё спал. Одеяло сползло и едва прикрывало его ноги. Тассель на мгновение замер любуясь, но быстро взял себя в руки и сел на край кровати. Лава приоткрыл один глаз. Расплавленное золото.
— Доброе утро.
— Доброе утро. Тут тебе это… — Тассель протянул ему конверт. — Письмо. Кажется, от бургомистриссы.
Лава посмотрел на конверт. Потом опять на Тасселя.
— Я должен был сразу догадаться, — вздохнул Тассель. Слова давались ему нелегко, и он отвёл взгляд. — Или хотя бы сказать, что давно понял… Но ты был прав, думать — это не моё.
— Ты неплохо думаешь, — ответил Лава, — только не о том. Что теперь?
— Ну… при посторонних, наверное, нужно будет вести себя прилично… — замялся Тассель и умолк: дикий смеялся.
— За это я и люблю тебя, — отсмеявшись, произнёс Лава.
— За то, что я глупый? — Буркнул Тассель.
— Нет, за то, что ты искренний.
И тут Тассель замер, осознав что только что услышал:
— П-повтори что ты сейчас сказал?
— За то, что ты искренний.
— Нет, до этого.
— Я люблю тебя.
Тассель молчал. В устах Лавы эти слова звучали совсем не так, как их произносила Миста. И, похоже, значили что-то другое. И это странное чувство…
— Иди сюда, глупый, — Лава потянул Тасселя к себе, и Тассель даже не подумал упираться, несмотря на то, что успел переодеться в уличную одежду. Какое-то время они просто лежали молча.
— Но… я всего лишь овцевод… — наконец, сказал Тассель.