Они вцепились друг в друга, как два борца, срывали друг с друга одежды, рвясь к чужому теплу, а потом задыхались от обретённого единства, наслаждаясь огнём, омывающим их души.
— Как тебя зовут? — Спросил Тассель, когда дыхание успокоилось достаточно, чтобы можно было разговаривать. Они лежали в развороченной постели, и сил не было даже сходить помыться. Нужно было хотя бы подкрепиться, но вместо этого Тассель только крепче прижимался к горячему боку своего спутника.
— Всё равно ты не сможешь правильно выговорить, — ответил дикий, и впервые Тассель не услышал в его голосе враждебности. — Придумай любое имя, какое захочешь.
Тассель помолчал размышляя и, наконец, сказал:
— Лава. Я буду звать тебя Лава.
Лава ничего не ответил. Действительно, глупо было бы спрашивать почему именно «лава».
— А я — Тассель. Сможешь выговорить?
Лава опять ничего не ответил, но кивнул.
— Зачем ты меня спас, Лава?
— У меня не было другого выхода, — отозвался Лава и помолчав пару секунд объяснил: — Я слишком нестабилен, чтобы оставаться целостным в этом мире. Ты тоже демон Глубины, но твоя структура более упорядочена. Ты действуешь, как якорь. Держась за тебя я остаюсь жив.
Вот так просто. С другой стороны что Тассель ожидал услышать в ответ? Глупо было бы думать, что дикий руководствовался состраданием и милосердием. Да и с точки зрения милосердия гуманнее было бы Тасселя добить, а не тащить сквозь холодный неприветливый мир неизвестно куда.
— Как это работает? — спросил он.
Лава молча провёл пальцами по животу Тасселя, точнее, по следу от ножа, сейчас превратившемся в тонкую розовую нитку на серой коже. Волна жара на мгновение затопила разум, сметая все вопросы и мысли, обволокла до самых кончиков пальцев на руках и ногах. Демон какое-то время лежал стараясь лишний раз не дышать, чтобы не спугнуть тепло. Боль в животе отступила ещё дальше, почти перестала ощущаться. Возможно, на самом деле это просто побочный эффект? Лава гармонизирует себя, а заодно гармонизирует и Тасселя.
— Исцеляя — исцеляешься, — тихо произнёс он, но Лава услышал и откликнулся:
— Вроде того.
Они лежали греясь друг о друга. Их дыхание переплеталось, и сердца бились в унисон. Леденящий душу Край был где-то далеко, не здесь, не в этой комнате.
Тассель проснулся оттого, что был один. Он выглянул из-под одеяла. Полностью одетый Лава сидел в кресле и в задумчивости жевал что-то, похожее на булку. Рядом с его правым локтем на столике стоял бумажный стакан с чем-то горячим и пряно пахнущим. На том же столике стояла лампа, единственный источник света в комнате. Через тяжёлые шторы не пробивалось ни лучика. Возможно, ткань была слишком плотной, но скорее всего на улице стояла ночь.
— Доброе утро? — позвал Тассель, и в ответ получил только хмурый взгляд. Со вздохом он выбрался из постели и пошлёпал в ванную. Лава прав, не стоит задерживаться. Каждый час промедления может им стоить жизней.
И опять стылая дорога заключила их в свои объятья. Бесконечные белые поля, тёмные рощи и столбы, столбы, столбы. Непонятно, зачем люди так любят столбы? На некотором расстоянии от дороги время от времени они видели какие-то поселения, тонкие струйки дыма вились к тёмному небу, кое-где горели жёлтыми точками окна, но больше они никуда не сворачивали. Только один раз остановились на странном постоялом дворе без гостиницы, как объяснил Лава, чтобы накормить повозку. Здесь Тассель магию ощущал, но слабую, словно далёкий шёпот, слишком тихий, чтобы разобрать хоть слово. Магия здесь пряталась под землёй, и когда они уехали из странного места, демон понял, что небольшой её кусочек увязался следом. Её тихий голос и раньше был здесь, но до этого Тассель не верил, что это именно она двигает повозку.
— Как ты понимаешь что нужно делать? — не удержался он и спросил Лаву, когда они выруливали из странного двора. Здесь тоже приветливые работники не взяли никакой платы и выдали дополнительные канистры с магической жидкостью для повозки и палочек плотно упакованной сладкой сушёной еды для демонов с собой.