отряд пингвинов.
Я не знала, почему ждала именно их, почему мне нужна была именно Ида, в чём вообще весь смысл финала с имитацией пингвиньих воплей. Мы к местам обитания этих птиц относимся не ближе, чем к Шпицбергену. Так почему каждый на Подоле ждал именно этих семерых циркачей? Что в них такого, что делает их своеобразной иконой победы или символом за рамками моей памяти? Почему я ничего не помню об этом?
Ида прекрасно повторяла птичьи голоса, но центровой она стала не поэтому – среди семёрки имитаторов она была самым безбашенным атлетом.
- А теперь пингвины отправятся в полёт!
Пингвины не летают, и мы это знаем. Все это знают. Вот только люди вокруг, включая мою Женьку, были уверены, что перед ними настоящие животные, а никак не люди. Тот факт, что я вижу суть, нужно скрывать, и я сильно рискую, осматриваясь по сторонам, а не вторя толпе. Если хоть какая-то камера засечёт мой трусливый вид, эту жизнь можно считать законченной. И причина – вовсе не война, о которой я упоминала. Не праздник, потому что и праздника как такового нет. И даже не телевидение.
Дело в цирке и доме Н, который заставляет играть животных и сражаться в полную силу на этой самой террасе реальных людей. Подумать, что их могут содержать в клетках и подобных животным условиям, я не успела: Ида и стоящие рядом имитаторы спрыгнули. Развевая руки, словно это крылья пингвинов, они будто нырнули со льдов в воду, на самом же деле ныряя с третьего этажа в толпу журналистов головами вниз.
Бурные овации, конфетти, хлопушки и, по-моему, даже фейерверки оглушали меня вместе с торжественной музыкой и визгами толпы. А я физически не могла оторвать взгляда от замедленной съёмки падения людей с десяти метров по своему собственному желанию.
Это моя оплошность. В момент, когда признала, что пингвины не летают, мозг дал мне сочный подзатыльник, ведь Ида с товарищами по несчастью прекрасно спустилась этажом ниже, а затем опять взлетела, словно на тросах страховки, и планировала на свободный участок земли. Уже там какая-то нахальная репортёрша не тянула с интервью, спрашивая про полёт, цирк, талант и впечатления. А Ида с искренней улыбкой и счастливым сиянием делилась мыслями, переживаниями.
Хотя странно, ведь если люди видят животных, какое же может быть интервью?
Праздничные вопли гасли, превращаясь в болтовню и вечерние «разговоры за едой». Наша терраса пустела, а вместе с ней – и моё понимание, что вообще происходит. Реальность сыпалась, словно отслоенная штукатурка.
Дом Н гасил свет, снова погружаясь во тьму. За ним протягивался рельефный клок местности и на огромном овраге возвышалась усадьба. Огни её зажглись, как если бы организаторы шоу (они же хозяева) решили вернуться домой и принять вип-гостей. Перед глазами тотчас рисовались картинки светских приёмов позапрошлого века и средневековая утилизация отходов.
Сморгнув отражение пламенного неба за усадьбой, заметила, что Женька опять исчезла где-то в недрах счастливой интеллигенции. Мне не хотелось уходить отсюда: было ощущение, словно какое-то необходимое знание всё ещё сокрыто тут. Хотя человеческих зверей хватило вполне – в зоопарки и цирки, пожалуй, я в ближайшее время ни ногой. А насчёт отряда пингвинов: вид счастливой Иды даже обескуражил, ведь она уверена, что прекрасно изображает пингвина, и остальные восхищаются ею за это. Жаль только, что с криками животных люди видят и самих животных, а до неё самой никому нет дела.
- Ты здесь? – я сморгнула осадок какой-то горечи и провела глазами незваного гостя.
Он едва коснулся моего плеча, снова подходя со спины, но я никак не ощутила его дух и продолжала не ощущать. Словно сам воздух не колыхался вокруг и застрял во временной петле.
- Где ты был? Я тебя не видела.
- Смотрел на этих фриков, - гость кивнул в сторону дома Н и прошёл на пустеющую террасу. Кучка людей в уголке в счёт не бралась. – А ты как? Сполна насладилась зрелищем?
Его ехидство в голосе мне совсем не нравилось, но, похоже, здесь всё воспринимается через какую-то свою призму убеждений. По крайней мере, я для себя так обозначила этому цирковому шоу оправдание. Так что пусть гость и недружелюбен в моём представлении, но смерти за инакомыслие точно не желает. К тому же, его внешность мне до боли знакома, но имя почему-то не приходит на ум.