- Сколько ж можно?
Голос хриплым рыком разносится по пустой комнате, и я прикрываю глаза от неудовольствия снова созерцать эту сцену. Пальцами нахожу сонную артерию на шее и считаю удары в попытках хоть на чём-то сконцентрироваться. Любое живописное воспоминание усадьбы, торжества или отблеска лезвий приводит к ускорению ритма. Нельзя мне так. Впиваюсь взглядом в одинокий горшок с таким же одиноким кактусом, освещённый полнолунным сиянием. В голове, наконец, тишина. Ни единой раболепной мысли, снова утягивающей в капкан чьих-то злых умыслов.
В окно ярко светит полная луна. Терпеть не могу пятнадцатые лунные сутки, вечно какие-то казусы случаются. Вокруг и без того много соблазнов, а эта утварь ещё и наживиться хочет – это вам не чёрная пятница, даже близко не стояла в ряду с этими прожорливыми ртами. Нет более алчной животины, чем наши тёмные отражения при полной луне. Давным-давно замечено и подмечено. Я не стану с этим спорить, потому что сталкивалась воочию, и предпочитаю в этот день быть самой незаметной: и без того хватает проблем от этих косых взглядов. В пятнадцатые лунные спастись можно только с амплуа хамелеона, потому что убеждена: вид в зеркале своей уродливой сути их только взбесит.
Вы ведь тоже знаете эту поговорку, что злимся мы на то в человеке, что есть и в нас самих? Это не с потолка взяли, ибо нет дыма без огня. Так что я стараюсь заблаговременно узреть знакомый запашок моих мрачных личин, чтобы вот так вот встретиться ночью.
Поговаривают, что в вечернее время энергетические вибрации более тонкие, поэтому под покровом прекрасно пишется, сочиняется, придумывается
и сражается всё то хорошее и то плохое, что мы в себе носим.
Сон не должен уйти далеко, потому что не хочу бодрствовать с трёх утра, но и возвращаться на Подол тоже не собираюсь. Хотя полезно было бы столкнуться с «лисьей мордой» или той девушкой, чтобы двинуть сюжет дальше. Третий раз одно и то же, а я никак не могу хоть что-то выведать. Пользы с меня как с дырки от бублика.
Но сокрушаться тут бессмысленно, сколько ни накручивай, ни обвиняй себя в бездействии. Я прошлась по дому, не утруждаясь включать свет, потому что и так знаю. С закрытыми глазами могу найти всё, преодолеть любую комнату – шагами пересчитала от стенки до стенки. А вот соседка от моих ночных скитаний может проснуться: человеку рано вставать, нечего её своими кошмарами доставать. Оля ведь не виновата, что у меня и ночная жизнь есть, правда? Это не её утренние пробежки, йога с карематом подмышкой, «зелёное» питание и тщательный уход за собой.
После стакана воды липкий сон отпускает, но не жар. С телефоном в руках выхожу на балкон остыть. Повезло, что сегодня тёплая ночь, не такая тёплая, как во сне, но выйти в одной футболке можно. Да и лёгкий ветер с шумящими вдалеке редкими машинами возвращает в эту реальность, напоминая, что ночная жизнь есть не только «там». Улыбка трогает губы, когда я пытаюсь в голове вспомнить какую-то партию из десятков часов расслабляющей фортепьянной музыки. Ничего существенного не вспоминается, зато и не так обидно, что мою блажь прервал телефонный звонок.
- Ты как? – его обеспокоенная интонация меня наоборот усмиряет. Как там говорят? «К хорошему быстро привыкаешь».
Улыбка остаётся на губах, а молчание нисколько не коробит неловкостью. Слишком уж много всего произошло, чтобы пугаться таких вещей между двумя людьми противоположного пола. Да и мне кажется, что я заняла место его младшей сестры,
ведь на моём месте действительно могла быть она.
Улыбка сползает, словно маска шута, под которой настоящий реальный человек, и я уже не так романтизирую эту балконную прогулку.
- У меня всё под контролем, - говорю отточенные до блеска слова, которые ясно говорят «не лезь не в свои дела».
- Чем всё закончилось? – пропускает мимо ушей собеседник мою перемену настроения.
- Как обычно, - морщу раздосадовано лоб и перегибаюсь через ограду балкона. - Зайчонок разбирает телескоп.
За последние два лунных цикла мы так ни к чему не пришли, и это убивало всю веру в наше предприятие. Я знала, скольким ребята рискуют ради меня, помнила, чего стоила мне их поддержка, но успокоиться всё равно не могла. Здесь я обязана быть сильной, как в тот первый раз, который, собственно говоря, и перевернул всё. Но что толку вспоминать прошлое, если мёртвые молчат, а мёртвые сущности – и подавно. Уверена, я бы и слушать ту личину не стала.