Малти выразительным взглядом будто спросил разрешения у Кириана говорить о насущной проблеме. Выбора не оставалось — уж лучше Коди услышать всё от того, кто это пережил, чем доверять грязным слухам с улиц.
— Я думал, что не смогу, — признался Малти, вздохнув. — Думал, что будет лучше, если умру, и всё закончится, но сил причинить себе вред у меня не было. И я решил дожидаться логичного конца предоставленного мне времени. Я даже успел смириться, стал по-другому смотреть на голубое небо, понял, что каша по утрам не такая и гадкая. А потом пришли воспоминания.
На этих словах Коди убрал руки от лица, напряжённо посмотрев на Малти.
— Воспоминания о первой жизни. Обрывки, приходящие в основном во снах. Порой я мучился чувством дежавю и наяву, пытался вспомнить, почему только что пережитый момент кажется таким знакомым. Подвох в том, что не всегда вспоминаются хорошие вещи, — он уткнулся подбородком в край подноса. — Когда я вспомнил маму, как она умирала от болезни, то решил, что хватит. Но и сам умирать к тому моменту я передумал, во мне что-то щёлкнуло, — Малти изобразил щелчок пальцами. — Связь с Торговцем не остаётся на всю жизнь. Всему приходит конец.
Коди продолжал неотрывно смотреть на Малти, пока не задал следующий вопрос:
— И ты решил убить?
Он нехотя кивнул в подтверждение.
— Но… как?
— Воспоминания и боли от метки постепенно лишают разума, и убийства уже не выглядят такими страшными. Но Торговец помогает — здесь всё по-честному. Помогает убрать следы, меняет убийство на самоубийство. Если, конечно, никого постороннего не было рядом — живые неподвластны Торговцу. Никто не станет за тобой гоняться, ему нужен лишь сам факт смерти, чтобы забрать новую душу.
— Но я буду помнить, — бесцветно сказал Коди.
— Но ты будешь помнить, — подтвердил Малти.
— Не верю, — обречённо прошептал Коди.
— Когда станешь что-то вспоминать, в голове начнётся борьба прошлого и настоящего. Можешь даже путать, что реально, а что — нет. Решишь, что сходишь с ума.
— Он не готов к таким подробностям, — глядя на Коди, сказал Кириан, на что Малти, картинно округлив глаза, возразил:
— А я бы всё отдал в своё время, чтобы хоть кто-то рассказал, что меня ждёт и к чему нужно готовиться. Ещё воды? — и он встал из-за столика, протиснувшись между стеной и диванчиком, приветствуя только что вошедшего мужчину.
***
Аина жила вместе с седовласым отцом через пару домов от пекарни. Первый этаж старенького трёхэтажного здания с восемнадцатью квартирами — по три на каждом этаже, в двух подъездах. Её отец часто жаловался, что ветхие трубы протекают, половину замков на почтовых ящиках давно выкорчевали с корнем хулиганы, а ночами через щели в оконных рамах слышны завывания ветра.
Коди оказался здесь впервые. Поднимаясь по лестнице, он жался к стене, посматривая на облупившуюся штукатурку на потолках, и не держался за грязные деревянные поручни.
Аина открыла дверь сама, улыбнувшись и пропуская гостей внутрь.
— Только тихо, папа спит, — она поднесла к губам указательный палец и подмигнула Коди.
Юркнув в маленький коридор, Коди сразу привалился к стене около выключателя, внимательно осматривая помещение, в котором оказался.
На Аине был надет домашний спортивный костюм серого цвета, а волосы собраны в растрёпанный пучок на макушке. Сама она выглядела немного сонной, на щеке виднелась отпечатавшаяся полоса — видимо, от подушки.
Коди отказывался возвращаться домой. Ничего другого не оставалось, кроме как попросить Аину приютить его на несколько дней, пока всё не утрясётся. Кириан понимал, что просит об опасном деле — всё-таки отец говорил правду о смертях и невозможности ясно мыслить, как подтвердил сегодня Малти. По пути они зашли в аптеку и купили обезболивающую мазь и бинты, которые Кириан сунул в карман Коди. Тот заверил, что справится с перевязкой самостоятельно, пусть это и займёт немного больше времени.
— Если придётся, поможешь ему с рукой? — шёпотом попросил Кириан, но Коди услышал:
— Эй!
— Не спорь — на всякий случай, — пояснил он.
Аина напомнила о спящем отце, упомянула, что именно поэтому свет в коридоре не зажжён, повернулась к Кириану и тоже шепнула:
— А как твоя рука?
— Быстро заживает, — и покрутил кистью. — Тебя точно не затруднит?