Она мотнула головой.
— Если только Коди не смутит ночевать в комнате моей сестры. Папа был против, чтобы её сильно меняли. Мы оставили всё, как и было, только убрали игрушки, личные вещи вроде тетрадей и плакатов на стенах. В остальном комната вполне подходит для гостей. Я убираюсь там раз в пару недель, всё чисто.
Кириан вопросительно посмотрел на Коди, который увлечённо рассматривал носки ботинок, но заметил его взгляд.
— Я не против, — пожал он плечами.
«Видимо, считает, что угодно лучше, чем сейчас возвращаться домой», — подумал Кириан, но остался с ним солидарен. Он и сам не захотел бы возвращаться в такой ситуации.
— Если что-то случится — звони. Номер ты помнишь.
— Записная книжка никогда не подводит, — Аина кивнула на спрятавшийся в углу тумбочки телефон, около которого и лежала упомянутая книжка. — Твой номер на первой странице.
После Кириан, вытерев ноги о коврик, подошёл к Коди, который нехотя поднял на него глаза.
— Всё будет хорошо. Слышишь? Не смей хандрить, — он ласково потрепал его по волосам.
— Что может быть хорошо, если мама уедет с отцом? Да и ты тоже захочешь с ними…
— Я не уеду. Не оставлю тебя одного.
Коди смотрел с недоверием.
— Может, отец прав в том, что не хочет наблюдать, как я гнию заживо, — затравленно сказал он с явным отвращением к себе. — И тебе не обязательно.
Кириан схватил его за подбородок, фиксируя голову, чтобы Коди был вынужден смотреть в глаза.
— Обязательно.
И быстро вышел обратно в подъезд, не в силах наблюдать за увлажнившимися глазами Коди.
Аина выскочила следом в потрёпанных тапочках, прикрыла входную дверь и поймала Кириана за руку.
— А ты что собираешься делать?
Он нехотя повернулся, остановившись.
— Вернусь в Старый город.
— Снова? Зачем?
— Нужно кое-что уточнить.
— Торговец ни для кого не делает исключений, ты должен был понять.
— Я и не буду просить об исключении, — пожал плечами Кириан. — Мне просто нужно узнать, сколько точно осталось времени.
***
Несмотря на то, что для встречи с Торговцем требовалась полнейшая темнота, Кириан рискнул пересечь мост гораздо раньше, когда солнце ещё только спускалось к горизонту. Было непривычно наблюдать закат отсюда, а не с крыши девятиэтажки, стоять прямо по центру реки и во всей красе видеть расплывающиеся по воде отражения. В кармане куртки пряталась фотография. Кириан то и дело запускал туда руку, мял обломанные кончики углов и нащупывал еле уловимые бороздки надписи от давления ручки.
— Сын Витара, — пробормотал Кириан, отрываясь от перил, когда солнце почти скрылось за горизонтом. — Когда же ты умер, сын Витара Бернаскони, и почему?
Отогнав от себя мрачные мысли, Кириан добрался до конца моста, вновь ощутив странную пугающую тишину, стоило только ступить на землю Старого города. Теперь место не выглядело чужим — одного визита сюда хватило, чтобы тёмные провалы сгоревших домов перестали пугать, а пустота не казалась такой враждебной.
Кириан быстро дошёл до дома строителей, не сворачивая ни в какие переулки, однако продолжая рассматривать всё вокруг. Сейчас, когда ещё не опустилась полнейшая мгла, он мог себе это позволить.
Там, где в прошлый раз ярко горел огнями магазинчик кукол, теперь чернел обычный подъезд с выбитыми дверьми. Не став приближаться к нему, Кириан вошёл в нужный дом, щёлкнул фонариком и медленно двинулся по скрипучему полу вплоть до комнаты Витара.
Дом разговаривал с ним стонами, шуршанием и далёким отзвуком, похожим на капающую воду. Успокаивала мысль о том, что мертвецы не встают, а души мёртвых заперты в кукольных телах. Кириан осторожно заглянул в распахнутую дверь и скользнув светом фонарика по длинному монотонному прямоугольнику коридора. Тишина, пустота. Никого.
Он переступил порог, замерев около письменного стола. В клочках бумаги, где Витар оставлял мимолётные мысли и напоминания, наверняка крылся ответ, но понять его Кириан не мог. Витар боялся чего-то — это чувствовалось в резких штрихах и искреннем страхе, читавшемся в некоторых фразах. Но Аина говорила, что он сошёл с ума после того, как Ева покончила с собой. Что, если разум стал играть с ним гораздо раньше кончины любимой жены?
Порывшись в ящиках, на полках стеллажа и в рабочих документах, Кириан достал фотографию и положил в центр стола, устремив на неё луч фонарика.
— Коди Бернаскони, — по слогам сказал он, пробуя звучание на вкус.
— Молодец, — раздался голос около самого уха, и Кириан отшатнулся с глухим стоном, врезаясь спиной в зазвеневшие стеклянные двери стеллажа.