— Ты… ты в порядке? — вдруг хрипло спросил отец, чем сильно удивил.
— А ты как думаешь? — не остался в долгу Райли. — Мог попасть и в голову. Конечно, в порядке.
В тот же день, после ужина, когда отец сильно поругался с матерью и посмел поднять на неё руку, Райли пришпилил его к стене с невероятной силой, выбив весь воздух из лёгких, сдавил шею локтем и пообещал больше не сдерживаться, если нечто подобное повторится снова.
Около недели на шее отца, там, где давление было сильнее всего, красовался синяк.
Потом ссор и рукоприкладства стало меньше. И вот сейчас, когда новое увлечение — мост, соединивший бы Нокс и Лакус, давший бы развитие маленькому городку около реки Дуплексу, — набирало обороты, он вновь не сдержался. Райли продолжал неотрывно смотреть на отца, а тот медленно отступал, пока не упёрся в стол. Дрожащие пальцы вцепились в столешницу, задев единственную семейную фотографию в рамке, которая стояла на столе. Райли перевёл на неё взгляд. Счастливые улыбки, замершие специально для фотографа, никогда не казались ему искренними. Отец бережно обнимал мать за плечо, с её стороны стоял чуть отчуждённый Райли, а с его стороны — Коди, склонивший голову.
Коди был единственным, кто улыбался искренне.
— Хочешь ещё что-то сказать мне? — Райли поднялся на ноги и заметил, как дёрнулся отец.
Хорошо. Пусть боится, пусть дрожит.
Это придавало сил.
— Нет, — сипло прохрипел он. — Кажется, я слегка перебрал.
— Да, — кивнул Райли. — Тебе стоит отдохнуть. Твоя работа слишком тяжёлая.
***
Райли любил проводить время с матерью. Когда отец был занят, они часто вместе выбирались на вечерние прогулки в парки, разговаривали о всяких глупостях, наблюдали, как загораются фонари вместе с одновременно темнеющим небом. Холод в такие моменты практически не ощущался, и Райли замечал замёрзшие пальцы лишь в тот момент, когда касался руки матери.
Ева Бернаскони была красивой статной женщиной. Чистота двухэтажного дома держалась на ней, хотя нанять помощницу было бы куда лучше. В ответ на подобные предложения она всегда качала головой, заявляя, что не собирается сидеть в комнате и маяться от безделья.
Нелюбовь к светским вечеринкам граничила с обожанием театра. Ева всегда следила за репертуарами и приезжими актёрами, а также искренне радовалась, когда Витар взялся за строительство нового театра в Ноксе. Тот проект, наверное, был и оставался для неё единственным светлым пятном в работе мужа. Она присутствовала на торжественном открытии, посещала его ещё несколько раз уже после.
Витар гордился своим детищем, но как только подвернулась новая работа, тотчас позабыл о нём.
Научившись абстрагироваться от проблем с отцом, Райли с удовольствием стал его заменой для Коди — младшего брата, которому на момент начала строительства моста исполнилось всего лишь тринадцать лет. Он помогал ему с домашним заданием, порой подписывал разрешения на поездки куда-либо с классом или же отправлялся на вечерний футбольный матч, когда мать оказывалась занята.
Коди был похож на отца: тёмные волосы, светло-голубые глаза и правильные черты лица. Сам Райли слишком отличался от остальных в семье. Порой он слышал, как одной из тем ссор родителей являлся именно он. Отец иногда напоминал матери, что Райли слишком не похож на него, выделяется на общем фоне своими светлыми волосами, ярко очерченными скулами и формой губ. Не слишком высокий и худощавый, Райли и сам видел заметную разницу во внешности, но всегда считал подозрения отца в неверности матери ошибочными, пустыми. Такой преданной женщины, как она, не найти на всём белом свете.
Однако единственным, что точно их роднило, оставались глаза. Коди как-то подметил, что «папа и брат смотрят одинаково, когда злятся».
Райли такое сравнение не понравилось, но перечить Коди он не стал.
Когда было принято твёрдое решение о переезде всей семьёй туда, где только-только зарождался Дуплекс, Коди изменился. Он остро воспринимал новости о смене обстановки. Когда-то они успели пожить и в Лакусе, а перед переездом в Нокс Коди сильно вредничал и всячески упирался. А сейчас, когда у него в школе появились друзья, переезд воспринимался особенно тяжело.
Запираться в комнате стало для него обычным делом. Порой Коди не трогал замок вплоть до самого утра и не откликался на просьбы матери открыть. У Витара с ней были долгие сложные разговоры, особенно когда пришла пора паковать чемоданы. В конце концов, терпение кончилось, и замок был выкорчеван из двери, лишая Коди единственной возможности спрятаться в своём мирке.