Затем села обратно и продолжила есть, больше не поднимая голову.
Коди переглянулся с Райли, и тот незаметным жестом попросил его молчать. Не хватало ещё разжечь ссору, которая оказалась бы совершенно неуместной. В итоге ужин прошёл в тишине, но по лицу отца было видно, что он раздражён таким поворотом событий. Он привык, что всё внимание всегда обращается к нему, стоит только появиться в том или ином месте. Но тогда всё оказалось не так.
С тех пор Райли его не видел, и вот сейчас занёс руку, чтобы постучать.
Когда никто не ответил, Райли постучал снова, подождал и повернул ручку, которая с лёгкостью поддалась. Отец лежал на диване, одна его нога была согнута и опущена на пол. Пиджак чёрного костюма был расстёгнут, рубашка смялась, а верхняя пуговица, похоже, и вовсе оторвалась. Окинув невесёлым взглядом комнату, Райли прислушался к раздавшемуся храпу.
Пахло алкоголем.
Подойдя ближе, он склонился над безмятежным лицом отца, разглядывая каждую морщинку, какую раньше не видел. Он не понимал, какие эмоции вызывал в нём отец, но точно знал, что не хотел его возвращения. Это всё только ради матери.
Обуреваемый чувством ненависти, Райли поддался искушению и положил руку на плечо, медленно пробираясь к горлу. Сердце забилось чаще, пальцы похолодели. Стоило только допустить мысль о том, что сейчас он мог бы сделать, как под ложечкой сладко засосало. В голову вновь пробрались яркие картинки возможных смертей отца. Пришлось зажмуриться и мотнуть головой. Отец продолжал спать.
С трудом уведя руку от горла, Райли сильно сомкнул пальцы на ключице, впиваясь короткими ногтями в кожу под одеждой.
— Знал бы ты, как я тебя ненавижу, — прошептал он с наслаждением. — Знал бы, как мечтаю, чтобы тебя здесь не было. Когда тебя нет рядом, жизнь кажется такой хорошей, такой приятной. Но когда я вижу тебя, вспоминаю страдания матери и меня так и тянет затянуть на твоей шее дурацкий галстук.
Завозившись, отец вдруг причмокнул, поморщился и немного разлепил глаза. Райли замер, не смея шевельнуться. Слышал ли он что-нибудь? Вряд ли. Когда во взгляде появилась осознанность, отец вскочил, отбросив руку Райли, и принялся растирать место около ключицы.
— Что ты здесь делаешь? — спросонья спросил тот.
Райли выпрямился, свёл руки за спиной, отчаянно царапая заусенцы.
— Пришёл поговорить.
Недоверчиво глянув на него, отец оттянул ворот рубашки, и Райли увидел тёмные полумесяцы от впивавшихся в кожу ногтей.
— Поговорить, значит? — с ужасом хмыкнул отец. — Всё сказал?
— Нет.
Райли сделал несколько шагов в сторону, не отводя от отца пристального взгляда. Комната была небольшой, со множеством бумаг и захламлённым столом. Из лежащей на краю книги торчала фотография — Райли узнал глаза Коди. Отец никогда не был сентиментальным, и даже в Ноксе, в том большом рабочем кабинете, он никогда не держал на столе фотографий. Он потянулся, вытащил её, придавил пальцем к столешнице.
Коди на ней, младше на несколько лет, улыбался. Интересно, когда это было сделано? Они настолько редко фотографировались, но Райли помнил каждое мгновение перед затвором объектива фотоаппарата.
Каждое, кроме этого.
Здесь только Коди, а не вся семья.
Ведомый недовольством, Райли подцепил уголок и перевернул фото. «Когда он ещё улыбался» — гласила надпись, сделанная аккуратным почерком отца. Так он писал только в моменты полного сосредоточения, когда имелось время и не нужно было торопиться заполнить те или иные бумаги. Райли невесело усмехнулся и вновь повернулся к отцу, который так и не двинулся с места.
— Почему его ты любишь, а меня нет? — спросил он, постучав пальцем по столу.
Отец свёл брови к переносице.
— Не глупи. Что за странные вопросы…
— Я знаю. Я чувствую, — оставив фотографию в покое, Райли развернулся к отцу. — Надеешься, что Коди станет твоей копией? Дотянет до вершин, до которых не смог дотянуться я?
— Ты никогда не проявлял интереса к моей работе, — его глаза мрачно блеснули.
— Ещё как проявлял. Неужели не слышал, что я сделал подарок матери?
— Ты о том подобии театра под открытым небом, которое сдует ветром при первой возможности? Не уверен, что Ева действительно была в восторге, — он встал, пошатнулся и дотянулся до графина с водой.
— Я, по крайней мере, сделал хоть что-то, — зло процедил Райли.
— Вздумал меня осуждать, маленький негодник? Доживи до моих лет, а там посмотрим, что с тобой случится!
Он видел, что отец был готов вновь поднять на него руку, как в старые времена. В глазах загорелась знакомая злость, плечи напряглись. Райли невольно услышал оглушающий звон разбившегося о стену стакана, который так и не смог забыть. В тот момент было по-настоящему страшно, не то за отца, не то за себя самого.