Поставив графин на место, отец сделал ему навстречу несколько шагов. Не двинувшись, Райли лишь выпрямился, предупредив:
— Не смей меня трогать. Я уже не беззащитный ребёнок.
Злость в его глазах сменилась удивлением, а после — уважением. Столь незнакомое выражение заставило Райли задержать дыхание. Он впервые почувствовал себя на равных с отцом и видел, что это чувство обоюдное.
Покачнувшись, отец отвернулся, посмотрев на фотографию Коди.
— Что ты хотел обсудить? — наконец спросил он.
— Маму, — ответил Райли, бросив на него беглый взгляд. — Ты планируешь появляться дома?
— Я появляюсь.
— Раз в месяц? — он усмехнулся.
— У меня сложная работа, требующая полной отдачи. Ты же занимался своей игрушкой, теперь знаешь, каково это.
Райли подавил уязвлённое самолюбие.
— Уж прости, что не пошёл по твоим стопам на полном серьёзе.
Молчание затянулось.
— Ты понимаешь, что убиваешь её?
Полный недоумения взгляд отца сказал всё лучше любых слов.
— Не понимаешь. Конечно, не понимаешь, ты же ещё и ничего не видишь, кроме своих творений, — и, немного подумав, добавил: — Ты уничтожил нас всех.
Спустя год строительство моста близилось к финальной точке.
Спустя год Ева, окончательно погрязнув в одиночестве, прыгнула с того самого моста и утонула.
Глава 12. Точка невозврата
Похорон Райли почти не помнил. В голове упорно продолжал стоять туман, все чувства словно исчезли. Еда казалась безвкусной и холодной, сколько бы он ни спал, постоянно оставался сонным и уставшим. Кладбище Дуплекса, огороженное металлическим чёрным забором, располагалась недалеко от моста. Зимой оно превращалось в белое покрывало, испещрённое редкими следами — сюда приходили не часто, стараясь выбрать время, когда никого нет поблизости.
Он не слышал слов соболезнований, механически кивая головой, но отчётливо запомнил жмущегося к нему Коди. Он обнимал брата за плечо, словно пытался показать свою молчаливую поддержку, а тот её безропотно принимал. Наверное, именно после смерти матери они по-настоящему сблизились, оставшись один на один с утратой.
Отец тенью стоял в стороне, неотрывно глядя на могилу. В последние месяцы они с матерью много ссорились. Просьба Райли чаще появляться дома возымела обратный эффект — никто из них не стал счастливее или ближе. Наоборот, все отдалились ещё сильнее. Порой отец пьяным приходил домой среди ночи, орал, что его ведь здесь ждут, почему же никто не встречает? Райли упорно оставался в постели, игнорируя требования встретить гостя, а мать всё же выходила, старалась угомонить его, а после они начинали ругаться.
Так продолжалось долго, мучительно долго.
Порой Коди, после очередной громкой ссоры, тихонько пробирался к брату в комнату, ложился на свободную половину кровати и жаловался, что не может уснуть. Райли и сам начал страдать бессонницей, и даже когда в коридоре всё стихало, он слышал отголоски громких голосов родителей в своей голове. Появление Коди почти всегда помогало, даже если они ни о чём не говорили.
Коди, и без того излишне молчаливый и вечно обиженный на что-то, стал лишь призраком того, кем был раньше. Теперь он редко задерживался после школы, приходил домой и сразу закрывался в комнате, где сидел весь день. Райли редко удавалось вытянуть из него хоть слово, а если и удавалось, то завязать разговор всё равно не получалось. Каждый запинался, раздумывал над следующим словом. В такие моменты Райли смотрел Коди в глаза, что тоже удавалось сделать не часто, и видел в них такую тоску, от которой мутило и становилось не по себе.
С отцом он наоборот стал вести себя агрессивно. В те редкие дни, когда отец приходил домой (ещё чаще, чем раньше, в нетрезвом состоянии), Коди менялся, скалился по-звериному, огрызался, то и дело провоцируя на злость. Если Райли становился свидетелем, то едва ли не силой уводил Коди в другую комнату, а с отцом разбирался своими методами.
— Этот мелкий паршивец дождётся! — орал он, пьяно размахивая руками. — Неужели он считает, что я во всём виноват? Я?! А кто обеспечивает всю семью деньгами? На чьи деньги он ест и пьёт? Зря Ева его распустила — нужно действовать жёстко!
— Как со мной? — принимал удары Райли.
Отец замолкал, долго смотрел на него, морщился и что-то нечленораздельно мычал.