— Что это?
— Тебе нужно поспать, отдохнуть, — пояснил Себастин и, немного подумав, добавил: — Выглядишь ужасно.
Грета топталась за его спиной, нервно покусывая губу. Стало быть, он действительно выглядел ужасно.
— Нет, не хочу, — отмахнулся Райли, попытавшись даже выбить стакан из рук, но Себастин легко уклонился.
— Райли, — не став настаивать, он отдал его Грете, а сам присел рядом. — Что с тобой происходит? С каждым разом ты пугаешь меня всё сильнее.
Почему-то это показалось Райли забавным.
— А я-то думал, что самым страшным было сомкнуть пальцы на твоей шее! — рассмеялся он, но Себастин не оценил этот порыв. Он остался неподвижно сидеть, игнорируя внезапный всплеск эмоций.
— Как Витар? Мост закончен. Вы остаётесь или собираетесь переезжать?
Райли не обрадовал вопрос об отце. Улыбка мгновенно слетела с лица, и он холодно уставился на Себастина. Сразу пришлось пожалеть, что дал слабину, пришёл сюда.
— Не знаю, — полушёпотом признался Райли.
— А Коди?
— Я не знаю, — Райли помотал головой.
— То есть ты действительно решил окончательно придаться безумию? Ладно, Витар, у него всегда было что-то превыше семьи! Но ты! Разве брат для тебя ничего не значит? Мне казалось, ты можешь о нём позаботиться.
Укол обиды кольнул грудь.
— Уже почти полгода прошло, Райли, — тихо напомнил Себастин.
Полгода со смерти матери. Прошло уже полгода, а казалось, всего несколько дней. Воспоминания всё ещё были слишком живы, чтобы получилось оставить их позади. Дни сменяли друг друга настолько быстро, что провести грань между ними было сложно.
А Коди справлялся куда лучше. Иногда, когда Райли вспоминал, что всё ещё живёт в реальности, он обращал внимание на Коди. Тот продолжал учиться, пусть теперь прогуливал гораздо чаще, чем-то занимался, даже встречался с друзьями. Однако прежнего Коди Райли больше не видел. Он сновал по опустевшему дому хмурой тенью. Райли не помнил, когда в последний раз слышал его голос.
Коди…
Коди заслуживал большего.
Коди заслуживал лучшую семью. Не такую, как Бернаскони.
Он резко поднялся на ноги. Из-за слабости в глазах всё почернело, пришлось прикрыть глаза ладонью и замереть, чтобы не упасть. Райли почувствовал, как Себастин встал следом и попытался его придержать.
— Я справлюсь, — вырвался он и направился обратно в коридор.
— Поешь хотя бы.
— Нет.
В коридоре из зеркала на него смотрело чудовище. Тёмные круги под глазами, заострившиеся черты лица, выпирающие скулы. Волосы спутанными клочками торчали в стороны, губы иссохли и потрескались. Райли поспешно облизнул их, поднял руку, но быстро передумал приглаживать чёлку.
Из прямоугольника света гостиной выглядывала Грета. Теперь она боялась, смотрела с невыносимым сочувствием. Райли не был против сочувствия, но принимать его отказывался. Если сейчас дать слабину, если прогнуться, он больше не выкарабкается.
— Прекрати изводить себя. Ты не виноват в её смерти.
Райли обернулся, со спокойствием взглянув на Себастина, предпринявшего последнюю попытку остановить его. Грустно улыбнувшись, он сказал:
— С чего ты взял, что я виню себя?
— Райли! — крикнул Себастин уже ему в спину.
Но он продолжил медленно спускаться по лестнице.
На улице было зябко. Странно ощущать холод, идя в одной рубашке, чувствовать, как немеют пальцы, но не желать согреться. Изо рта вырывались клубы пара. Ноги спотыкались о замёрзшие комья грязи — дороги здесь по-прежнему оставались отвратительными.
Райли добрался до дома для рабочих за пятнадцать минут. Он уже практически полностью пустовал и не охранялся. В коридорах горел тусклый свет, кое-где валялся мусор. Дверь в комнату отца как всегда была открыта.
Переступив порог, Райли прикрыл её. Раздался тихий щелчок. Отец лежал на диване, воздух наполнял едкий запах перегара. Отросшая щетина и спутанные волосы говорили о том, что он провёл в таком состоянии как минимум несколько дней. Раньше Райли чувствовал отвращение, когда заставал его в таком виде. Сейчас же его переполняла пустота.
Комната превратилась в настоящую мусорку. Чистый ранее стол напоминал склад из всевозможных скомканных бумаг. Приблизившись к дивану, Райли внимательно окинул взглядом отца, такого беззащитного, такого открытого. Он нахмурился.
Ну, что же ты лежишь? Очередное твоё творение уже готово! Почему ты не радуешься? Ты ведь всегда радовался!