— Радуйся, отец, — прошептал Райли, садясь рядом с ним.
Он тронул его руку — сухую и тёплую. Крепко сжал, вызывая недовольное пьяное бормотание.
— Я понял, что вера способна на многое, — он добрался до скинутой на пол подушки. Поднял её, отряхнул. Посмотрел на мерно вздымающуюся грудь. — А я верю в то, что тебя здесь быть не должно.
Райли поглаживал её почти любовно, аккуратно. Поднеся к лицу, он зарылся в неё носом, прижимая настолько крепко, что стало трудно дышать. Так, именно так. Почти безболезненно. Он даже ничего не поймёт. Интересно, какие сны ему сейчас снятся? И снятся ли вообще?
Прощаться он не стал — это выглядело лишним. Пододвинувшись ближе, Райли убрал длинные пряди чёлки со лба, чтобы не мешали. Со стороны могло бы показаться, что верный сын заботится об уставшем отце. Но Райли не был верным — пытался, но его верность и старания ценились слишком низко.
Задержав дыхание, он в последний раз взглянул в безмятежное лицо, представляя, как в следующие секунды тело будет биться в предсмертных судорогах. Видение получилось таким ярким, что сомнений не осталось — да, именно то, что нужно! Избавиться от причины страданий, от причины гибели их семьи. Уничтожить того, кто отобрал жизнь матери — забрать его жизнь тоже!
Райли крепко держал подушку, придавливая с обеих сторон от головы. Он рассчитывал на более сильные сопротивления. Удержать трепещущее тело на месте оказалось не так сложно, особенно когда переполняло предчувствие быстрого и желанного конца. Несколько раз крепкие руки до боли, до синяков вцеплялись в предплечья — Райли игнорировал боль, вслушиваясь в хрипы, которые становились всё тише.
Он закрыл глаза.
Он не хотел видеть его смерть, но хотел слышать. Слух у него был острый, а с закрытыми глазами все звуки обострялись ещё сильнее. Райли не сдержал победной улыбки, когда хватка на его руках ослабла, тело размякло и замерло. Ещё несколько секунд он не двигался с места и не открывал глаз. Тишина окутала со всех сторон, когда пришло осознание: теперь он в этой комнате один.
Себастин говорил верно: Райли не виноват в смерти матери, но он твёрдо знал, кого винить нужно. Отца.
И Дуплекс. Чёртов Дуплекс с его серым тяжёлым небом, мрачной рекой, разрезавшей город на два берега, и мостом — символом не жизни и процветания, а смерти и увядания.
Райли расслабил руки, встал. Дышалось глубоко и свободно.
Оставалось последняя запятая перед твёрдой точкой: Коди.
Глава 13. За гранью
Райли долго сидел на берегу реки. Над Дуплексом нависли тяжёлые серые тучи. Снег шёл крупными хлопьями, ложась на землю тонким слоем.
Он смотрел на далёкую линию горизонта, куда опускалось солнце, которое можно было с трудом рассмотреть за тучами. Райли потерял счёт времени. Все чувства притупились, из воздуха исчезли запахи, краски потеряли цвет. Он мог бы сказать, что чувствовал облегчение. Отец давно отравлял жизнь не только ему, но и матери, и Коди. Он заслужил то, что с ним случилось — в этом Райли не сомневался.
Голос в голове настойчиво продолжал напоминать о себе. Пришлось закрыть глаза, когда он был готов выслушать.
Ты почти у цели, Райли. Осталось совсем немного. Приходи… Приходи…
Он вернулся на кладбище. Райли не знал, в чём причина, но возможность увидеть мать предоставлялась только здесь. К тому времени снега стало больше. В Дуплекс полноправно пришла зима, сменив собой дождливую слякотную осень. Кладбище встретило всё теми же рядами надгробий. Райли посчитал своим долгом пройти мимо каждого из них, пока не добрался до свежих захоронений.
Осенью он стряхивал с могильного камня пожелтевшие листья, сейчас же пришлось очищать его от снега. Камень был холодным и молчаливым, но Райли знал, что стоило ему пробыть здесь немного дольше, и сознание обязательно подбросит ему желанное. Он не хотел признавать, что хотел её видеть.
Ему было одиноко.
В какой-то момент осознание содеянного нахлынуло мощной волной. Райли опустился на землю, не справившись с подгибающимися ногами. Обхватив могильный камень руками, он уткнулся в него лбом, крепко зажмурился и заплакал. Рыдания сотрясали скрюченное тело, и Райли не сдерживался, зная, что поблизости никого не было. Он слышал только свой голос.
Посмотрев на руки, он почерпнул мокрый снег и стал яростно тереть их друг о друга, словно там остались следы крови, подтверждающие убийство. Но никаких следов не было, а Райли всё равно чувствовал себя так, словно добровольно нырнул в грязь.
— Ты мог бы вести себя нормально, мог бы быть лучше! — бормотал он, обращаясь к отцу, хотя тот не мог его слышать. — Ты должен был стать для нас примером!